Мне дали почти полжизни на то, чтобы исправить ошибки.

Целый день ушел на адаптацию в собственном теле, доме, жизни. Порадовала встреча с помолодевшей бабушкой, сохранившиеся воспоминания о прошлом, а особенно то, что являясь студенткой первого курса, я помнила свою дипломную работу, чуть ли не наизусть.

А вечером я с удовольствием натянула старые, ставшими новыми, джинсы и свитер, в будущем распущенный на пряжу бабушкой, и отправилась на встречу с тем, ради кого готова была утонуть в черном плесе. Я почти побежала к Никите. Однако, помня, что в то время мы с ним практически не общались, я шла скорее к Илюхе, его родному брату. Вот с Ильей мы как раз общались очень даже тесно. Никита с Ильей жили на другом конце деревни, в большом на пять окон доме, с родителями и двумя младшими сестрами-близняшками, Таней и Юлей. Впрочем, я никогда их не отличала друг от друга, как и большинство местных, их так и называли Танюлями. Илюха был старшим, Никита на два года младше его, мой ровесник. А Танюлям сейчас должно быть примерно лет тринадцать.

К дому Николаевых, а такую фамилию носили мои друганы, я пробиралась не по деревне, а берегом, чтобы не встречаться с тогдашними моими подружками. Если уж вспоминать прошлое, то постепенно. К тому же, если верить голливудским фильмам, которые в это время, наверное, еще и не сняты, с прошлым нужно обращаться осторожно. И я придумала свой план действий, который казался максимально корректным. Сначала мне предстояло каким-то образом приблизиться к Никите, подружиться с ним, а потом, с помощью портала в черном плесе, вернуться обратно. Конечно, можно было сразу нырять, и пытаться как-то сблизиться с Никиткой уже в настоящем, то есть относительно моего теперешнего положения - в будущем, но я хотела подстраховаться.

Пробираясь на другой конец деревни, я успела осознать, какое глупое загадала желание. Вместо того, чтобы пожелать быть рядом с любимым, или, на худой конец, просто счастья и любви, я сама себе придумала усложненный путь через прошлое. Но, что сделано, то сделано. Во всяком случае, будет, что вспомнить в старости, если, конечно, она у меня теперь будет.

Уже у заветного крылечка я остановилась в нерешительности и обругала себя за математический кретинизм - если мне семнадцать, значит, Илья еще служит в армии. План наступления оказался невыполнимым - линия фронта прошла в другой стороне, прикрытия в виде друга Ильи просто не было. И в этот самый момент, когда я уже хотела повернуть обратно, а слезы обиды на собственную глупость подступили к глазам, на крыльцо вышел Никита. Одновременно душа похолодела и отправилась на поиски пяток, а сердце сделало то, что вполне было похоже на еканье. Никита поднял правую бровь и сказал фразу, наиболее часто употребляемую им в общении со мной.

– Здравствуй, Ксеня.

Душа еще не успела вернуться из путешествия по конечностям, там же ее и тряхнуло от этого приветствия и движения брови. Вообще, мне всегда нравилось, как называют меня в деревне - Ксеня, и никак иначе. Как только не изгалялись над моим именем городские - Ксения, Ксана, Ксюха, Оксана, Ксаныч, Ксю, но так просто - Ксеня - меня называли и называют только в деревне.

– Привет, - выдавила я в ответ.

– Как жизнь?
– спросил Никита, как будто только и делал весь год, что ждал меня у своего крыльца чтобы узнать, как я живу.

– Отлично, - зачем-то соврала я, отчаянно прокручивая варианты развития сюжета.
– Я забыла, что Илюха еще не вернулся, - только и смогла выварить помолодевшая голова, - Думала его увидеть.

– Понятно, - кивнул Никита.

Обалдеть можно, ему тоже было семнадцать. Именно в это лето я и влюбилась в него.

– Ну а ты как живешь?
– надо же мне было что-то сказать.

– Да тоже нормально.

Никакого креатива.

– Ну ладно, вечером тогда увидимся!
– я имела ввиду традиционный костер у брода на Осуге.

– Ну ладно, - эхом отозвался Никита.

Вернувшись домой в абсолютном коматозе, я долго рассматривала себя в зеркале, сокрушаясь, по поводу отсутствия интернета, сотового, цифрового фотоаппарата, ноутбука. Но зато у меня было полтора месяца свободы и возможность общаться с Никиткой. Чем собственно я и занялась в первый же вечер. Причем как-то все так удачно, а, главное, само собой сложилось, что уже через пару дней Никита провожал меня домой, а через неделю после моего переезда в прошлое, мы целовались, и справедливости ради надо отметить, что по его инициативе. Поэтому о возвращении назад, то есть вперед в будущее, уже не возникало и мысли. А с приближением осени и вовсе стало казаться, что будущее мне снилось, или просто у меня открылся дар предвидения. Поэтому я с чистой совестью отправилась учиться на первый курс родного, но почему-то начавшего забываться филфака, а Никитка обещался приезжать на выходные ко мне в Тверь. Со временем воспоминания о будущем стерлись, тем более что теперь они не совпадали с настоящим.

"2"

Первый курс прошел даже не весело, а как-то празднично. Я все ловила себя на мысли, что могла бы стать экстрасенсом - так часто случались со мной ситуации знакомые, исход которых я предвидела. Да и людей некоторых читала как книгу. Жаль, что некоторые мои догадки никак нельзя было проверить. Например, моя подружка-сокурсница стала встречаться с Витей, пареньком с параллельного потока, но мне все казалось, что когда-то я знала его лучше, чем она, и в самом деле угадывала какие-то его бытовые привычки. Но в целом он почему-то мне был неприятен, хотя однажды, в самом начале знакомства, мне пришла в голову шальная идея, что я была за ним замужем. Глупо, конечно, если учесть, что нам было по семнадцать лет. Я придумала себе какую-то прошлую жизнь, которая была уже мной прожита, и воспоминания о которой помогали мне делать предсказания. Но один человек остался для меня и вечным праздником, радостным, красивым, всегда ожидаемым, и закрытой книгой, которую можно было читать только по листочку - Никита. Он сдержал обещание, учась в Кувшиново в учаге, приезжал ко мне на выходные, праздники. В первый свой приезд весьма порадовал собой мою матушку. Почему-то она тоже, как и я, была от него в восторге. Не знаю, что за семья у нас такая, или это мне так с Никиткой повезло, но с энтузиазмом его приняла и моя двоюродная сестренка Олеся.

– Какая-то родственная душа, - туманно, но с теплотой отозвалась она о нем.

Думаю, что и говорить нечего о том, что больше всех его приездам радовалась я. Ожидание его визитов и делало мою жизнь такой праздничной. Самым любимым нашим занятием было сидеть в темной комнате и разговаривать. У нас никогда не кончались темы для разговоров. Не иссякала беседа.

Странно, но почему-то мы никогда не ссорились. Ни разу. Даже в ситуациях, на которые мы смотрели совершенно по-разному. Дальнейший опыт пояснил мне, что отсутствие ссор, непониманий, это не столько проявление любви, сколько нежелание этих ссор. Мы виделись редко и урывками, нечасто оставались вдвоем, и встречи эти приносили нам столько наслаждения, что мы, не сговариваясь, боялись омрачать их ссорами.