В Москве сыщикам повезло больше. Каждый американский турист, находившийся в тот день в столице, был проверен по регистрации обращений за визой и по интуристовским групповым турне. В конце концов они вышли на «Метрополь» и на человека, у которого по счастливой случайности заболел живот, что заставило его отказаться от поездки в Загорский монастырь в тот самый день, когда Монк встретился с профессором Блиновым во Владимирском соборе. Доктор Филип Питерс. Гришин запомнит это имя.

Когда трое предателей выложили перед комиссией следователей весь объём того, что этот один-единственный американец убедил их передать ему, офицеры КГБ побледнели от шока.

Гришин сложил три листка вместе и позвонил по служебному номеру. Он всегда высоко ценил наказание в финале.

Генерала Владимира Крючкова повысили в должности до председателя всего КГБ. Именно он принёс в то утро три смертных приговора в кабинет президента на верхнем этаже шипя Центрального Комитета на Новой площади и положил их на стол Михаила Горбачёва на подпись, и именно он отослал их, соответственно подписанные, с пометкой «срочно», в Лефортовскую тюрьму.

Полковник продержал приговорённых на заднем дворе тридцать минут, чтобы они успели осознать то, что с ними произойдёт. Слишком неожиданно — и тогда нет времени для осознания, как он часто повторял своим ученикам. Когда он вышел, трое стояли на коленях в посыпанном гравием дворе с высокими стенами, куда никогда не заглядывало солнце.

Первым был дипломат. Он казался потрясённым, бормоча «нет, нет», когда почувствовал, как старший сержант приложил 9-миллиметровый пистолет Макарова к его затылку. Гришин кивнул, и солдат нажал на курок. Вспышка, струя крови, осколки кости — и Валерий Юрьевич Круглов упал лицом вниз на гравий.

Учёный, воспитанный как идейный атеист, молился, прося всемогущего Бога спасти его душу. Он, казалось, почти не замечал, что произошло в двух метрах от него, и упал лицом вниз, как и дипломат.

Полковник Пётр Соломин был последним. Он смотрел в небо, возможно, видя в последний раз леса и воды, богатые дичью и рыбой, его родной земли. Когда он почувствовал прикосновение холодной стали к затылку, он выставил назад левую руку в сторону Гришина, стоявшего у стены. Средний палец твёрдо указывал вверх.

«Огонь!» — крикнул Гришин, и всё было кончено. Он распорядился похоронить их этой же ночью в безымянных могилах в подмосковном лесу. У семей никогда не будет места, куда они могли бы положить цветы.

Полковник Гришин подошёл к телу сибиряка, наклонился над ним на несколько секунд и, выпрямившись, ушёл прочь.

Когда он вернулся в свой кабинет, чтобы составить отчёт, на телефоне мигал красный огонёк. Звонил его коллега, с которым он был знаком, из следовательской группы Второго главного управления.

— Думаю, мы заканчиваем с четвёртым, — сказал знакомый. — Список ограничивается двоими. Оба полковники, оба в контрразведке, оба в Восточном Берлине. Мы следим за ними. Рано или поздно нам повезёт. Когда мы поймаем его, хотите, чтобы вам сообщили? Хотите присутствовать при аресте?

— Дайте мне двенадцать часов, — сказал Гришин, — всего двенадцать часов, и я буду там. Этот мне нужен; с этим личные счёты.

И следователь, и специалист по допросам знали, что закалённого офицера контрразведки труднее всего расколоть. После нескольких лет в управлении "К" он знает, как распознать контрразведку, когда она работает против него. Уж он не оставит невидимые чернила в свёрнутых носках, не купит квартиру на шальные деньги.

Раньше всё было просто. Если человека подозревали, его арестовывали и «поджаривали» до тех пор, пока не получали признание или доказательство ошибки. К 1990 году власти настояли на доказательстве виновности или по крайней мере на серьёзных уликах, прежде чем прибегнуть к допросу третьей степени. «Лайсандер» улик не оставит; его надо схватить на месте преступления. Для этого требуются осторожность и время.

Более того, Берлин — открытый город. Восточная зона практически оставалась советским сектором. Но Стена рухнула. Если спугнуть, виновный может легко сбежать — быстро промчаться по улицам к яркому свету Западного Берлина и спасению. Тогда будет слишком поздно.

Состав рабочего комитета ограничивался пятью членами. В него входили председатель геополитической группы, председатель стратегического комитета и председатель экономической группы. Плюс Сол Натансон — по его личной просьбе — и Найджел Ирвин. В основном председательствовал Ирвин, а остальные задавали вопросы.

— Давайте с самого начала выясним одну вещь, — начал Ральф Брук из экономического комитета. — Вы рассматриваете вопрос об убийстве этого Комарова?

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что такие убийства редко удаются, а в данном случае, даже если оно совершится, это проблему не решит.

— Почему этого нельзя сделать, Найджел?

— Я не сказал «нельзя». Просто чрезвычайно трудно. Этого человека исключительно хорошо охраняют. Его личный телохранитель и командир охраны не дурак.

— Но даже если это получится, это не поможет?

— Нет. Из него сделают мученика. Другой займёт его место и уничтожит страну. Вероятно, будет осуществлять ту же программу — наследие погибшего лидера.