Женни вошла, с интересом огляделась. Ей понравилось. Просторно. Никакой лишней мебели. Громадный старинный стол посредине. Они за ним обедают? «Кажется, Раф нашел ему еще одно применение», – любопытная Женевьева подошла поближе и заглянула, что за книги он разложил. Увы, не художественные. Археология. Женни кивнула Рафаэлю и залюбовалась им. «Как же все-таки братья похожи внешне».

Раф молчал, потеряв дар речи. Сердце застучало бешено. Вот уж кого он меньше всего ожидал увидеть. Джейн!

Женни заговорила первая:

– Привет. Может, помнишь меня? Мы встречались на карнавале.

– К-конечно, – выдавил из себя Рафаэль.

Барт пошутил:

– Видишь, как здорово высовывать нос из берлоги. Столько девушек сразу встречаешь.

– Д-да… – У Рафаэля ощущение было, что пол провалился и он летит вместе с креслом куда-то вниз.

Он посмотрел на сияющую Женевьеву.

– В самом начале карнавала я познакомился с американкой. Было очень много американских туристов. Мы с ней разминулись. Очень обидно. Сегодня она уехала к себе домой.

– Ты и про меня решил, что я американка, – ни о чем не догадалась Женин, – а я не могла сказать, кто я на самом деле.

– Понимаю. – Раф взял себя в руки и больше не заикался.

Он научился. Он тренировался и научился не давать организму брать верх, когда он волнуется. Только он давно уже так не нервничал.

– Я подумала, что ты очень устал, а ты был просто огорчен, – заметила Женин.

«И пытался познакомиться со мной. Ох уж эти парни!»

– Да, – согласился Рафаэль.

– Раф, – перебил их Барт с нетерпением. – Давай покажем Женевьеве замок.

– Покажи сам. Я подожду вас внизу.

Барт не стал настаивать. Поманил Женин к одной из дверей. Пропустил вперед, обернулся на пороге:

– Так ты взял у девушки адрес?

– Да, – посмотрел ему прямо в глаза Рафаэль. – Я напишу письмо. А может, она напишет первая. Ей понравилась идея.

Успокоенный, что и у брата все в порядке, Бартоломью Медичес отправился показывать свои владения Женевьеве Мединос.

– Отец до мамы был помолвлен. Свадьба расстроилась: невеста никак не могла пережить, что отец отказался продать замок Оричесам. Отец предпочел передать замок государству на определенных условиях…

Женин переступила порог и так засмотрелась, что не слышала, что ей говорит Барт.

– Боже мой, Бартоломью! Какой высокий свод! А сколько веков этим камням! – не могла оторваться она от созерцания стен и потолка.

– Камням много, – согласился Барт. – А остальному барахлу от силы двести лет. Предпочтения моего дедушки. Не обращай внимания, в этом зале все смешано в кучу без хронологического порядка. Пойдем, покажу, что здесь действительно стоит смотреть.

Он повторил дважды. Женни забыла все на свете, в том числе и кинжал, и Глаз бури. Красивое зрелище: лучи заходящего солнца проникали в узкие верхние окна и как мечи пронзали пространство под потолком. Воображение рисовало Женевьеве юных обитательниц этого замка в самые разные века. Интересно, какие мысли у них были, какие чувства?

– Что? – переспросила она Бартоломью, повернула голову и увидела темно-бордовое кресло, непривычно высокое для старинной вещи и с большой массивной спинкой.

– Ой, похоже на трон!

Барт снял с крючка бархатную ленту, что отделяла экспонат от публики.

– Прошу!

Женни с удовольствием забралась на «трон».

– Прадедушка забрал его из одного королевского охотничьего дома, который шел под снос. Мы с Рафом использовали кресло именно как трон.

Доблестный рыцарь Бартоломью низко поклонился. Раз уж он при дворе, нужно соблюдать этикет.

– Госпожа Женевьева добивается вашей аудиенции, Ваше Величество.

Выпрямился.

– Гм. В кого же это мы играли? Время правления Рафаэля Сердитого… Помнишь, был такой монарх, только не очень долго продержался у власти. Одна знатная госпожа пожелала вступиться перед ним за несправедливо наказанного вассала своего соседа.

– И чем это закончилось? – Женевьева поднялась с трона.

– Не помню. Спроси у Рафа.

Барт зацепил крючок ограждения на место.

– Мы попросили маму исполнить женскую роль, а родители почему-то запретили нам разыгрывать эту сценку.

– Это и есть то самое кресло, в котором заснула твоя мама? – поинтересовалась Женевьева.

– Нет, – рассмеялся Бартоломью. – То кресло теперь стоит у нее в спальне.

Женин рассмеялась вместе с ним. Вспомнила:

– А где портрет рыцаря с кинжалом в ножнах?

Барт потащил ее за руку через залы. Женин не удержалась, провела на бегу рукой по бархатной скатерти на круглом столе. На ощупь – шелк.

– Те самые ножны, что на вашем рисунке, только в цвете! – остановился наконец Барт.

– Интересно, что это за вид камня? – Женин почему-то ожидала увидеть алый Глаз бури, никак не желтый.

Барт пожал плечами.

– Непонятно, что за камень. Вероятно, начинающий художник рисовал, даже не подписался. Не очень хороший портрет.

– Такое ощущение, что я знаю рыцаря. – Женин то отступала назад, то подходила близко к картине.

– Мне кажется, ты была права. Это Мединос. Я не видел твоих отца или деда, но черты Маленького дедушки узнаваемы, хоть он и старый. Его нос и подбородок.

«Это было бы здорово! – улыбнулась Женни. – Только как проверить?»

С полотна смотрело на них из-под шлема молодое лицо. Складывалось впечатление, что доспехи выглядели не по размеру «рыцарю».

– А не девушка ли это? – сама изумилась своему предположению Женни. – Уж очень велики латы, и поза не воинственна.

Барт задумался.

– Нет. Рыцарь просто очень молод. И у Мединосов не было дочери, если верить преданиям. Дочь была у Медичесов. Женевьева.

– А сколько же ей было лет, если ее жених выглядит совсем ребенком? – удивилась Женни.

Бартоломью пожал плечами.

Женни насмотрелась на портрет и оглянулась вокруг. Что в этой комнате еще есть интересного?

– Тебе нравится мой замок? – спросил Бартоломью.

– Очень. Всю жизнь мечтала жить в таком! – заявила Женевьева.

Конечно, мечтала. Как всякая маленькая девочка, она в детстве воображала себя принцессой, и, конечно же, «настоящей» принцессе полагался замок. Но это были просто мечты ребенка. Она и задумываться перестала о таком. Она же выросла… И вдруг, оказывается, кто-то обитает в настоящем замке… Нет, не совсем в таком, о котором она грезила!

– Одно маленькое «но», – строптиво задрала она нос, чтобы Бартоломью не задавался.

– Какое? – удивился Барт, по его мнению, замок был безупречен.

– Не видно моря!

В его замке нет изъянов! Барт опять потянул ее за руку:

– Пойдем, я покажу тебе море. Это идея! Мы поднимемся на верх Центральной башни, а сам замок посмотришь позже.

– Видишь, у нас здесь нет секретов, – сказал он ей на ступенях. – Мы ничего ни от кого не прячем.

Женин не ответила, она совсем запыхалась с непривычки. Вышла на крышу, никак не могла отдышаться.

– Море! – развернул Барт Женин за плечи лицом на юг.

– Где? – Женевьева прищурилась.

Голубое небо. Голубое. О! Голубизна заканчивалась темной синей каемкой на горизонте. Женин взялась руками за зубцы башни и посмотрела вниз. Весь Меланьи под ними!

Барт стоял близко. Он видел, как широко распахнулись ее глаза, как наполнились восторгом. Она посмотрела на него. Он на нее…

«Бип», – просигналила внизу машина.

– Кого это несет? – удивился Барт.

Машина подъехала к замку. Два пассажира вышли.

– Родители? Так рано?

Бартоломью и Женевьева кубарем скатились по лестнице вниз.

– Рафаэль нас прикроет, – прошептал Барт, приоткрыв дверь центрального входа наружу.

– Папа! – раздался крик Рафаэля. – Помоги мне! Скорее!

Мужчина и женщина со всех ног бросились к пристройке. Через минуту юноша и девушка промчались к Чайной горке.

«Умно придумано – позвать отца. Мама все равно прибежит, – взяла на вооружение чужую хитрость Женевьева».

Рафаэль попытался унять дрожь в левой руке. Подъехал к столу, взял книгу. Перевернул страницу. Сердце не стучит. С рукой порядок. Джейн! Книжная строчка расплылась перед глазами. Он крутанул колеса, остановился у двери в замок. Прислушался, Барт что-то говорил, смеялся, звонко рассмеялась Женевьева.

Рафаэль вернулся к столу, попытался сконцентрироваться на статье.

Джейн, то есть Женин, улыбалась ему со страницы. Рафаэль сжал виски.

«Если бы этот идиот тогда не проигрался в карты, то это я бы сейчас показывал Женевьеве замок. Я!»

«Бип!» – просигналила машина.

Раф выглянул в окно. Родители! Рафаэль услышал топот ног в замке. Он осторожно перевернул свое кресло на бок, зацепил колесо за ножку стола и громко позвал папу. Отец пытался поднять кресло. Мама охала и причитала, возмущалась, что Барта до сих пор нет дома. Только услыхав лязг центральных ворот замка, Рафаэль оттолкнулся от ножки и освободил колесо. Он помог отцу перевернуть кресло в нормальное положение.

– Что случилось? – удивился отец.

– За книгой потянулся неловко. Издалека. И зацепился колесом, – отвел Раф глаза.

По тропинке между домами Бартоломью и Женевьева пошли медленно. На улочке Женин первая нарушила молчание. Оглянулась на замок и спросила:

– А что за лампочки были на башне?

– Праздничная иллюминация, – пояснил Барт. – Увидишь на Дне города.

– Ты в его организации тоже участвуешь?

Они почти дошли. Женевьева остановилась и повернулась. Барт чуть не налетел на нее.

– Я только украшением занимаюсь и иллюминацией. Мне неплохо за это платят из городского бюджета.

Барт стоял так близко, его губы были совсем рядом, а он рассказывал:

– На самом празднике ничего интересного, кроме фейерверка.

Он похвастал:

– Фейерверк – это моя идея. А то совсем скучно. Ярмарка целый день.

Женин не дождалась от него решительных действий и вздохнула:

– Пожалуй, мне пора.

Женевьева медленно поднялась на крыльцо. Почему Бартоломью не поцеловал ее? Ладно в замке ему помешала машина. А сейчас? Женин взялась за дверную ручку.

«Потому что я Мединос? Бартоломью общается со мной только из-за кинжала с ножнами? Да его никогда особо кинжал не интересовал, он же не Рафаэль…» Женин открыла дверь.

– Дедушке плохо с сердцем, – сообщила ей испуганная Маленькая бабушка. – Разволновался он сегодня.

Женин растерянно посмотрела на прабабушку. Она не представляла, что надо делать. Кузина оставила ей шпаргалку, куда бежать, от кого и кому звонить в крайнем случае. Слово «крайний» было подчеркнуто. Он уже наступил или еще нет?

Маленькая бабушка жаловалась, что дед и слышать не хочет о враче. И к ним на Чайную горку никто не поедет, особенно в потемках. И позвонить ночью неоткуда. Хорошо же проклятым Медичесам, говорят, у них в замке есть телефон.

«Медичесы!» А что если Маленький дедушка узнает, кого она приводила в дом, кому он показывал свои сокровища? Если он так разболелся только от того, что достал рисунок кинжала, то что будет, узнай он всю правду? Ей забыть надо о существовании Бартоломью, а не мечтать о поцелуях.

Прадедушка тяжело дышал. В его комнате пахло каким-то лекарством. Женин тупо еще раз перечитала «шпаргалку» и почувствовала себя бесполезной и ненужной. Захотелось позвонить маме.

Женин прислушалась, что там бормочет прабабушка.

– Господи, забери нас вместе. Я не смогу без него.

Женин чуть не заплакала от беспомощности.

– Спишь? – Бартоломью зашел, не дожидаясь ответа, и сел к Рафу на постель. – Спасибо, что отвлек родителей.

– Всегда пожалуйста. – Раф похлопал рукой по нижнему матрасу, приглашая остаться.

Барт выкатил матрас, пересел и, положив локти на кровать Рафа, возбужденно сообщил:

– Ты не представляешь, что я сегодня видел!

Раф повернулся к нему. Спросил грустно:

– Что?

Барт заметил, что брат неважно выглядит, но уж слишком много новостей он спешил ему выложить.

– Кинжал! Вернее, его изображение.

Он рассказывал, стараясь не упустить ни одной даже самой незначительной детали из сегодняшних событий. А еще удивился тому, что Женин на «троне» напомнила ему об их детском спектакле. «Госпожа Женевьева просит аудиенции».

– Женевьева? – переспросил Рафаэль. – Вообще-то мы сами придумали госпоже имя, не помню, откуда взяли. В мировой истории она осталась безымянной.

– Сами? – не поверил Барт, но продолжил: – Ведь самое интересное – это кинжал и ножны с Глазом бури.