c

Сократ.А истинная речь истинна целиком или при этом части ее могут быть неистинными?

Гермоген.Нет, и части тоже будут истинными.

Сократ.А как? Большие части будут истинными, а малые – нет? Или все будут истинными?

Гермоген.Все. Я по крайней мере так думаю.

Сократ.Так вот: то, что ты называешь малой частью нашей речи, отличается от имени?

Гермоген.Нет. Имя и есть наименьшая часть.

Сократ.И предполагается, что имя есть часть истинной речи?

Гермоген.Да.

Сократ.Истинное имя, по крайней мере как ты говоришь.

Гермоген.Да.

Сократ.А часть ложной речи разве не ложна?

Гермоген.Это и я утверждаю.

Сократ.Можно, значит, говорить об имени истинном и ложном, раз так можно говорить о речи?

d

Гермоген.А как же иначе?

Сократ.Так ты говоришь, какое имя кто-нибудь чему-то укажет, такое имя этой вещи и будет?

Гермоген.Да.

Сократ.И сколько имен кто-либо укажет каждой из вещей, столько и будет? И тогда, когда укажет?

Гермоген.Во всяком случае, по мне, Сократ, нет иной правильности имен, кроме этой: я могу называть любую вещь одним именем, какое я установил, ты же – другим, какое дал ты. То же самое я наблюдаю

e

и в городах – иногда одни и те же вещи в каждом городе называются особо, у одних эллинов не так, как у других, и у эллинов не так, как у варваров.

Сократ.Что ж, давай посмотрим, Гермоген. Может быть, тебе и относительно вещей все представляется так же, а именно, что сущности вещей для каждого человека особые, по слову Протагора, утверждающего,

386

что «мера всех вещей – человек» [8], и, следовательно, какими мне представляются вещи, такими они и будут для меня, а какими тебе, такими они будут для тебя? Или ты полагаешь, что сущность [9]вещей составляет некую прочную основу их самих?

Гермоген.Я могу сказать, Сократ, что уже однажды в поисках выхода я пришел было к тому, чему учит Протагор; однако мне вовсе не кажется, что дело обстоит именно так.

Сократ.Что ж, уж не приходил ли ты к тому,

b

что тебе ни один человек не казался дурным?

Гермоген.Нет, клянусь Зевсом. Со мной как раз частенько случалось, что некоторые люди казались мне очень дурными, и даже весьма многие.

Сократ.А что, очень хорошими тебе люди не казались?

Гермоген.Разве что весьма немногие.

Сократ.А все-таки казались?

Гермоген.По крайней мере на мой взгляд.

Сократ.Тогда как ты это решишь: очень хорошие, они же будут и очень разумные, а очень дурные – очень неразумные?

c

Гермоген.Мне кажется, да.

Сократ.Так что же, если Протагор говорил правду и правда также то, что, какими каждому кажутся вещи, такие они и есть, возможно ли, чтобы одни из нас были разумными, другие же – неразумными?

Гермоген.Нет, конечно.

Сократ.Тогда вот это, я думаю, ты и вовсе должен признать: коль скоро есть разум и неразумие, никак невозможно, чтобы Протагор говорил правду. Ведь по правде-то сказать, один нисколько не будет

d

разумнее другого, если что бы каждому ни показалось, то для каждого и будет истинным.

Гермоген.Это так.

Сократ.Однако, я думаю, ты не считаешь также вместе с Евтидемом [10], что все вещи постоянно для всех людей одинаковы. Ведь не было бы людей ни хороших, ни дурных, если бы сразу и одинаково для всех и всегда существовали добродетель и порочность.

Гермоген.Это правда.

Сократ.Итак, если не все сразу одинаково для всех и всегда и если не особо для каждого существует каждая вещь, то ясно, что сами вещи имеют некую

e

собственную устойчивую сущность безотносительно к нам и независимо от нас и не по прихоти нашего воображения их влечет то туда, то сюда, но они возникают сами по себе, соответственно своей сущности.

Гермоген.Я полагаю, Сократ, так оно и есть.