c

теперь мы должны идти дальше в нашей беседе, так, чтобы нам коснуться не всех видов, дабы из-за множества их не прийти в смущение, но избрать лишь те, которые считаются главнейшими [39], и прежде всего рассмотреть, каков каждый из них, а затем, как обстоит дело с их способностью взаимодействия. И тогда, если мы и не сможем со всей ясностью постичь бытие и небытие, то, по крайней мере, не окажемся, насколько это допускает способ теперешнего исследования, несостоятельными

d

в их объяснении, если только, говоря о небытии, что это действительно небытие, нам удастся уйти отсюда невредимыми.

Теэтет.Конечно, надо так сделать.

Чужеземец.Самые главные роды, которые мы теперь обследуем, это – само бытие, покой и движение.

Теэтет.Да, это самые главные.

Чужеземец.И о двух из них мы говорим, что они друг с другом несовместимы.

Теэтет.Несомненно.

Чужеземец.Напротив, бытие совместимо с тем и с другим. Ведь оба они существуют.

Теэтет.Как же иначе?

Чужеземец.Следовательно, всего их три.

Теэтет.Бесспорно.

Чужеземец.Каждый из них есть иное по отношению к остальным двум и тождественное по отношению к себе самому.

e

Теэтет.Так.

Чужеземец.Чем же, однако, мы теперь считаем тождественное и иное? Может быть, это какие-то два рода, отличные от тех трех, но по необходимости всегда с ними смешивающиеся? В этом случае исследование должно вестись относительно пяти существующих родов, а не трех, или же, сами того не замечая, мы называем тождественным и иным что-то одно из тех [трех]?

255

Теэтет.Может быть.

Чужеземец.Но движение и покой не есть, верно, ни иное, ни тождественное?

Теэтет.Как так?

Чужеземец.То, что мы высказали бы сразу и о движении и о покое, не может быть ни одним из них.

Теэтет.Почему же?

Чужеземец.Движение тогда остановится, а покой, напротив, будет двигаться; ведь одно из этих двух, какое бы оно ни было, вступая в область обоих, заставит иное снова превратиться в противоположное своей собственной природе, поскольку оно причастно противоположному.

b

Теэтет.Именно так.

Чужеземец.Ведь теперь оба они причастны и тождественному и иному.

Теэтет.Да.

Чужеземец.Поэтому мы не должны говорить ни о движении, что оно тождественное или иное, ни о покое.

Теэтет.Конечно, не должны.

Чужеземец.Но не следует ли нам мыслить бытие и тождественное как нечто одно?

Теэтет.Возможно.

Чужеземец.Но если бытие и тождественное не означают ничего различного, то, говоря о движении и покое, что оба они существуют, мы назовем, таким образом, и то и другое, как существующее, тождественным.

c

Теэтет.Но это невозможно.

Чужеземец.Значит, невозможно, чтобы бытие и тождественное были одним.

Теэтет.Похоже на это.

Чужеземец.В таком случае, не допустим ли мы рядом с тремя видами четвертый: тождественное?

Теэтет.Да, конечно.

Чужеземец.Дальше. Не следует ли нам считать иное пятым [видом]? Или дулжно его и бытие мыслить как два названия для одного рода?

Теэтет.Возможно.

Чужеземец.Впрочем, думаю, ты согласишься, что из существующего одно считается [существующим] само по себе, другое же лишь относительно другого.

Теэтет.Отчего же не согласиться?

d

Чужеземец.Иное же всегда [существует лишь] по отношению к иному. Не так ли?

Теэтет.Так.

Чужеземец.Не совсем, если бытие и иное не вполне различаются. Если бы, однако, иное было причастно обоим видам как бытие, то одно из иного было бы иным совсем не относительно иного. Теперь же у нас попросту получилось, что то, что есть иное, есть по необходимости иное в отношении иного.

Теэтет.Ты говоришь так, как это и обстоит на самом деле.

Чужеземец.Следовательно, пятой среди тех видов, которые мы выбрали, надо считать природу иного.