– Конечно, знаю, - прохрипел Сергей, и тут его осенило - Андрей Ильич Полежаев, дед Андрей, сосед напротив. Дом у него крепкий, большой, жил старик один, бабка давно уже умерла, родня разъехалась кто куда. У него часто останавливались приезжие, платили малую цену, угощали Ильича деликатесами и вином. Дед был веселый, общительный, гнал бормотуху и на чем свет материл Советскую власть…

– Проводите?
– голос волнующий, негромкий, но внятный.

– Меня зовут Алевтина Генриховна, я учитель, буду преподавать в вашей школе физику и химию в старших классах, а жить пока у Андрея Ильича.

– А я Серега, Сергей, – поправился он, отчего-то пряча глаза.

– Зовите меня Аля, мне больше так нравиться. Хорошо? – этот голос почему-то обезоруживал, удивлял и расслаблял, необъяснимо покорял, лишь тревожные молоточки стучали и стучали, пульсировали, бились, кричали…

– Аля, - произнес про себя Сергей. Какое имя! Похоже на музыку, чистую, живую… Аля, Аля… – повторял он, с тоской сознавая, что не забыть ему этого имени.

Он не понимал происходящего с ним, как-то вдруг, в один миг перевернувшего все его сознание. Была жена, семья, любовь… Все это никуда не делось, не ослабло и не ушло, жило, билось в нем. Он шел домой к родным, любимым, единственным для него. Ему до боли, сильно, захотелось оказаться в своем жарко натопленном доме, крепко обнять Варю, пасть на колени и целовать, целовать ее, просить, молить о прощении, биться головой и каяться, каяться…

Каяться? В чем? Что сделал он нехорошего? Жена была для него богиней, семья смыслом, в чем его вина? В чем?

Но Аля… Она стояла напротив, ледяной пронизывающий ветер неистово трепал ее волосы, струи дождя заливали ее всю, она стояла просто, спокойно и прямо, она ждала…

Никогда Сергей не знал другой женщины, не влюблялся и не желал, был серьезен и предан. В голове не укладывалось - как можно захотеть, возлюбить кого-то, кроме его ненаглядной Варвары. Он отдал всего себя ей одной, она была его частью, большей частью. Он растворился в ней, не хотел, не мог жить без нее, без детей, он существовал лишь для них. И вдруг… Он видел женщину, но не ощущал никаких мужских чувств, смотрел в ее глаза и сознавал что погибает, но не понимал почему. Ничто вокруг не изменилось, но эти минуты, эта вечность, перевернули для него вселенную.

– Идемте, - выдавил он, злясь на себя, свои ощущения, не поспевая за ускользающими, прыгающими в пустоту мыслями. – Идемте.

Идти было совсем непросто. Девушка шла рядом, оступаясь, скользя и запинаясь о скрытые в грязи колдобины. Шагать по сплошной вязкой жиже, утопая высокими каблуками, было невозможно. Брели кое-как. Впереди на горизонте полыхнуло, ветер донес обрывки далеких громовых раскатов. Гроза в октябре? Впрочем, ничто уже не удивляло в эту безумную ночь.

– Можно я буду держаться за Вас? – спросила Аля, в очередной раз, скользнув по раскисшей глине.

Крепко взяла его под руку, на мгновение чуть повиснув, тут же выпрямилась, и пошла увереннее, тверже. От неожиданности у Сереги подогнулись колени, он как-то вдруг оробел. Видел же, как ей непросто дается каждый шаг, не понимал, как можно приехать в такой неподходящей обуви. Хотел сам предложить, поддержать ее за руку, но почему-то стеснялся, трусил чего-то. От ее хрупкой, но какой-то сильной руки шли электрические волны, он это ясно чувствовал. В груди что-то ширилось, росло, заполняя его целиком. Усталость уходила прочь, уступая место бесшабашной лихости. Тяжелая голова светлела, мысли угомонились, затихли. Становилось легко и просто, естественно как-то.

– Далеко идти?
– спросила она, вглядываясь в плотную мокрую муть, где по обеим сторонам утонувшей в грязи дороги, слабо просматривались ряды покосившихся сельских изб.

Деревня уже спала, лишь в редких домах запоздало вечеряли. До деда Андрея было километра полтора, Сергей жил напротив. Дальше за огородами раскинулось большое рыбное озеро, собиравшее в лето огромные стаи диких гусей и уток. Идти нужно было прямо, пройти старое кладбище, стоящее почему-то посреди села. Раньше, когда-то давно, оно стояло на краю, но деревня строилась, заселялась, и погост оказался, чуть ли не в центре. Затем повернуть направо, а там уже совсем рядом. Все это, малоразговорчивый Сергей выпалил без запинки, немало удивляясь самому себе.

А гроза медленно приближалась, дождь понемногу стихал, яркие зарницы выхватывали мрачные вереницы тяжело идущих туч, гремело все сильнее и ближе. Ветер подобрел, стал мягче, теплей...

– Расскажите о селе, о людях, - попросила Аля.

Она шла рядом, слушала, держась, прижимаясь иногда сильно к податливой Серегиной руке. Промокшая насквозь, озябшая, она внимательно смотрела под ноги, иногда поднимала голову, видела его лицо.

Голова окончательно прояснилась. Мысль работала быстро и четко. Хотелось говорить, рассказывать ей обо всем. Доверять. Он шел легко, видел ее лицо, глаза, чувствуя искренний интерес к своим рассказам. Сергей говорил, да что говорил, вещал, пел. Давно уже никто не просил его что-либо рассказать, донести. Оказывается, ему этого не хватало. Ни один человек не слушал его так внимательно, терпеливо и неподдельно, как эта девушка. Женщина. Чувства были приятными, легкими. Ощущение нужности, причастности, охватывало его. Он знал, что без него она не дойдет, не найдет нужный дом, заблудится, потеряется, раствориться в осенней тьме.

В перерывах между вспышками дорога, село, тонули в кромешной мгле, чудилось, будто весь мир куда-то провалился. Не осталось никого кроме них, все спряталось, скрылось, унеслось. Это сближало, окутывало завесой тайны, тревожило… Казалось, никогда не кончиться ночь, гроза, дождь, они будут идти вместе, рядом, время будто остановилось для Сергея. Он неожиданно встревожился, встрепенулся, но тут же, сник. Было хорошо, спокойно.

Вдруг Аля вскрикнула негромко, осела на подогнувшихся ногах, охнула, но сразу выровнялась, остановилась.