После Кунерсдорфа положение прусского королевства и, в частности, Берлина было безнадежным. Но Фридриха спасло то, что уже неоднократно его спасало: раздоры между его противниками. Салтыков рекомендовал поход на Берлин, но австрийцы уклонились от активного участия в развитии этой операции; взамен того они хотели использовать русские войска в операциях на частном театре войны – в Силезии, которую им хотелось поскорее отвоевать. В результате немедленный поход на Берлин не состоялся. Прусский король не был добит.

Битва при Кунерсдорфе была первой, при которой присутствовал Суворов; однако непосредственного участия он в ней не принимал.

Суворов позволял себе резко критиковать распоряжения высшего командования. Когда выяснилось, что русская армия после победы не продвигается вперед и даже не преследует бегущего неприятеля, Суворов с удивлением и горечью открыто заявил Фермору:

– На месте главнокомандующего я бы сейчас пошел на Берлин.

В конце 1759 года пришел новый приказ: Суворов назначался «к правлению обер-кригскомиссарской должности». Но ему это было уже невтерпеж. Хозяйственные должности опостылели ему – он рвался к боевой деятельности.

Суворов обратился к отцу с просьбой столь настойчивой, что тот возбудил ходатайство о переводе сына в полевые войска, «так как по молодым летам желание и ревность имеег далее в воинских операциях практиковаться». Ответ пришел. незамедлительно: Суворов был оставлен в действующей армии с назначением «генеральным и дивизионным дежурным» при Ферморе (в феврале 1760 г.).

Эта должность, примерно соответствовала нынешней должности начальника оперативной части. Иногда Суворову давали специальные поручения. Так. в мае 1760 года он, тогда подполковник Казанского пехотного полка, был послан для инспектирования 2-й дивизии. Но и штабная работа не удовлетворяла Суворова. Он чувствовал, что его место – на полях сражений, среди солдат.

Осенью 1760 года Суворов принял участие в экспедиция на Берлин.

В конце сентября 1760 года русский отряд под начальством генерала Чернышева приблизился к Берлину. Находившийся в это время в Берлине Левальдт (командовавший пруссаками под Гросс-Егерсдорфом) стал во главе обороны. Берлинский гарнизон, насчитывавший вместе с подошедшими подкреплениями около 14 тысяч человек, предпринял энергичную вылазку, но русские войска отразили ее и, установив артиллерию, начали обстрел города. К Чернышеву подошла свежая дивизия генерала Панина, и он начал деятельно готовиться к штурму прусской столицы.

Однако до этого дело не дошло.

Видя бесполезность сопротивления, прусское командование отвело свои полки, и 28 сентября (9 октября нового стиля) комендант Берлина сдал его русским.

Вскоре было получено известие, что Фридрих с крупными силами спешит на выручку своей столицы.

Поскольку русское командование, захватывая Берлин, не ставило перед собой никаких серьезных целей, а намеченная цель – разведывательная операция – была уже выполнена, отряд Чернышева, не принимая боя, выступил 1(12) октября в обратном направлении. Ключи от городских ворот Берлина были присланы в качестве трофея в Петербург.

Суворов участвовал в Берлинской экспедиции волонтером; активного участия в боевых действиях он все еще не принимал. Только в 1761 году Суворов вплотную соприкоснулся с боевой деятельностью, на этот раз в качестве хотя и скромного, но самостоятельного боевого командира. В ноябре этого года, в связи с болезнью командира Тверского драгунского полка, де-Медома, исполнять его обязанности было поручено подполковнику Суворову.

Главной операцией в кампании 1761 года явилась осада Румянцевым города Кольберга, имевшего большое стратегическое значение. Сочетая осторожность с энергией. Румянцев очень искусно вел осаду, блокируя крепость и с моря и с суши. Желая облегчить положение Кольберга, Фридрих направил сильную кавалерийскую группу генерала Платена в рейд по русским тылам. Для борьбы с Платеном был создан по предложению Румянцева конный корпус. Командиром корпуса назначили генерала Берга, а начальником штаба – А. В. Суворова. Вскоре Суворов сосредоточил в своих руках фактичеческое руководство корпусом.

«Остановлял я Платена в марше елико возможно», свидетельствует Суворов. Иногда он прибегал к серьезным операциям: врезался однажды в растянутый на походе прусский корпус, едва не погибнув при этом; опрокинул колонну пруссаков и нанес им большие потери. Иногда же он тормозил движение Платена короткими, стремительными набегами, которыми неизменно руководил лично, всегда находясь в первых рядах и поражая даже ветеранов бесстрашием и удалью.

Крупное столкновение с пруссаками произошло у Регенвальде. Суворов смелым ударом опрокинул прусскую кавалерию, захватив 800 пленных. Пруссаки отступили за городок Гольнау, оставив в нем пехотный отряд. Берг дал Суворову три батальона, поручив овладеть городом. Суворов стал во главе солдат, под сильным огнем неприятеля разбил городские ворота, которые безуспешно обстреливались дотоле русскими батареями, и ворвался в город. По его собственному свидетельству, «гнали прусский отряд штыками через весь город за противные ворота и мост, до их лагеря, где побито и взято было много в плен».

В Гольнау Суворов получил две раны: «поврежден был контузиею – в ногу и в грудь – картечами». Лекаря подле не было. Суворов сам примочил рану вином и перевязал ее, но принужден был выйти из боя.

В этих первых боевых схватках Суворов проявил уже многие свои боевые качества: исключительную энергию, решительность, умение верно нащупать слабое место противника и молниеносно атаковать его в этом пункте. Полностью выявилась здесь и еще одна характерная черта Суворова: личное бесстрашие. В результате многолетней тренировки он закалил свой организм, но физически – в смысле мускульной силы – остался очень слаб. Тем не менее он бросался в самые опасные места штыкового боя, вооруженный тонкой шпагой, и не раз колол ею ошеломленного такой дерзостью неприятельского солдата.