Там он запер за собой дверь и сказал:

— Ты попал в беду, мой мальчик. В большую беду. Тебя ожидают крупные неприятности.

— Да что я, сам не знаю? — нервно пробормотал Чак.— Куда она пошла?

— Искать тебя, Чак.

— Почему ты не задержал ее здесь?— рассердился Чак.

Барней Кохилл сел за письменный стол и уперся локтями в каретку старой пишущей машинки. На столе валялось несколько французских романов в красивых блестящих переплетах. Одним из занятий Барнея был перевод их на немецкий язык для различных фирм. Он тупо посмотрел на яркие обложки и покачал головой.

— Я пытался,— зло проговорил он,— но ничего не вышло. И сверток у нее. Она привезла его сюда из Парижа.

— Нет, не может быть! — воскликнул Чак.— Ради всего святого, зачем она это сделала?

— Вряд ли связной, передавший ей сверток, оставил ей свой обратный адрес. Ты не мог догадаться об этом сам? Ты, гениальный мальчик?

Чак Кеннер в замешательстве разглядывал свои ботинки.

— Но откуда я мог знать...

— Но именно ты сказал, что она может это сделать,— проворчал Барней.— Ты обещал мне, что все будет в порядке. Мне нужно было бы сначала проверить твою голову, нормальна ли она. Ты — Чаклед Кеннер [2] . Вот ты кто.

— Перестань, слышишь?

— Я-то перестану! А вот ты, если бы не был таким набитым дураком, заранее бы знал, что она может выкинуть, если не согласится выполнить условия. Ты должен был предвидеть, что она примчится сюда, к тебе.

— Но...

— А что еще, по-твоему, она могла сделать, Чак? Бросить сверток в сортир? Счастье, что она не обратилась к копам.

— Что же мне теперь делать, Барней? В случае, если она отдаст мне сверток?

— Они его заберут сами,— сказал Барней.—Пусть это тебя не беспокоит. Я позвоню им.

— Значит, в конце концов все будет о’кей? — с надеждой пролепетал Чак.

Барней улыбнулся, но очень быстро улыбка сбежала с его лица.

— О’кей? О, конечно. Если только они не решат, что мы хотим украсть его.

— Но ты ведь им скажешь, что мы не собираемся этого делать?

— Конечно, скажу. Они могут мне поверить, да. Но только после этого не будут иметь со мной никаких дел. И это ты меня подвел! Ты и твоя дура-жена.

— Поверь, мне очень жаль, Барней Я никогда не думал...

— Конечно, ты никогда не думал. А тех людей нельзя дурачить. С ними нельзя шутить. Они просто не поймут твои шутки.

— Я знаю, но я...

— Убирайся! Немедленно найди свою суку жену и приведи ее сюда. Ну, быстро!

— О’кей.— Чак Кеннер пытался улыбнуться.— Ты только не кипятись так. Я все устрою..

— Давай, сынок. А эту свою целомудренную, невинную женушку припугни как следует, чтобы она держала свой не в меру честный ротик на замке.

— Она будет молчать,— мрачно проговорил Чак.

— Да, так будет лучше для нее. И еще одна вещь, Чаклед, держи свои руки подальше от Мзггиных юбок.

Чак Кеннер отступил немного, пытаясь изобразить на своем лице удивление.

— Мэггиных? Ты что, с ума, что ли, сошел?

— Может быть,— сказал Барней.— Но помни одно, Чаклед: я поручился за тебя и за твою жену перед теми людьми в Париже. Но теперь я вижу, что совершил ошибку. Будь я злым человеком, я бы признался им в своей ошибке. И это было бы очень плохо для тебя. Понял? А насчет Мэгги — ты тоже попомни мои слова, когда в следующий раз придешь в мой отель. Слышишь?

— Но ты все это выдумал, Барней! Мэгги, конечно, аппетитная штучка, но я никогда не рассчитывал, что у нас с ней может быть... Нет, я никогда не думал о ней так.

Казалось, Барней не слышал его. Он встал, направился к двери, отпер ее и кивнул головой.

— Ну, давай, иди,— сказал он,— принеси сверток как. можно скорее. Я сейчас позвоню в Париж. 

Сиеста закончилась. Магазины в Пальме снова открылись. Жители города лениво бродили по улицам, нагуливая аппетит. Хромые и слепые продавцы лотерейных билетов надрывали голоса, настойчиво упрашивая прохожих купить билеты. В киосках торговали слабыми напитками. Призывники расположенного на острове гарнизона толпами шатались среди прохожих. Это были юные мальчики, одетые в плохо сидящие на них формы, без гроша в кармане. Каждый вечер они проводили долгие часы, бесцельно разгуливая по городу и мечтая о доме..

На авеню, которой было присвоено имя генерала Франко, но которую жители по-прежнему называли Эль Борн, в изящных кафе продавались напитки, кофе и различные блюда из морских рыб. Тротуары были сплошь уставлены столиками. Маленькие трамвайчики, дребезжа и скрипя, доставляли с приморской окраины Торрено все новых и новых посетителей кафе. Мужчин-туристов в спортивных рубашках и с фотоаппаратами через плечо. Женщин в ярких платьях и цветных соломенных шляпках. У гомосексуалистов своя форма: сандалеты, узкие джинсы и шелковые рубашки. Щебечущими группками передвигались они от кафе к кафе, останавливаясь посплетничать и похихикать по адресу таких же молодых людей.