Главное игровое достоинство форварда Харламова, как всегда мне казалось и как объясняли мне мои тренеры, заключается в обводке. В нестандартной обводке, как определил ее Тарасов. Но после травмы я потерял уверенность. Обводка не получалась. И журналисты, тренеры писали после венского чемпионата, что Харламов, раньше обыгрывавший и двух и даже трех соперников, теперь чаще всего спотыкается на первом. Правду писали. Так все и было.

Но что значит восстановить обводку? Прежде всего значит смело идти в гущу соперников, искать возможность сыграть сразу против двух опекунов, рискуя получить при этом толчок, удар, ушиб. Я понимал это, заставлял себя идти на столкновение, искать единоборства, но где-то в глубинах подсознания срабатывал инстинкт самосохранения, и я в последнее мгновение уклонялся от самого рискованного решения, не шел в борьбу так, как прежде. Теперь я предпочитал играть в пас, а не в обводку, и утратил сначала психологическую уверенность, а затем и навык.

Все теперь, летом 1977-го, надо было начинать сначала. Пока ждал выхода на лед, терзало опасение, что если начну обводить, то может не получиться. Теперь после перерыва, вызванного автокатастрофой, в которую я попал летом 1976 года, стараюсь обводить как можно больше соперников, стремительно иду в скопление игроков, стараясь побиться, потолкаться, чтобы восстановить и ощущение соперника, часто не безболезненное, и уверенность в том, что могу уйти от любого опекуна. Стал чаще забивать, а это, по моим наблюдениям, первый признак восстановления утраченного душевного равновесия и веры в собственные возможности.

Но трудно восстанавливать утраченные навыки не только мне, пропустившему несколько месяцев прошлого сезона, но и моим товарищам, начинающим тренировки после летних каникул.

Это всегда самое трудное – начинать сначала, едва ли не с азов. Да еще в жаркую погоду, когда хочется поваляться в тени, а не отмерять круг за кругом по залитому полуденным солнцем стадиону.

Бежишь и думаешь – опять готовишься в стайеры или марафонцы. Опять на лед не выходим, а работаем со штангой. Умом все понимаешь: атлетизм, физическая подготовка – тот фундамент, на котором строится весь хоккей, и тем не менее велико искушение бросить все: осточертели кроссы и бесконечные забеги на стометровку.

Сегодня воскресенье. На трибунах стадиона ЦСКА на Песчаной улице много публики. Разделись, загорают, нежатся под солнышком. Когда уж слишком припекает, прикрываются газетами, журналами. Или уходят в тень. Хорошо зрителям! Хотят – останутся, посмотрят, как носятся Третьяк, Лутченко и другие знаменитости. А хотят – уйдут: им можно.

А мы прикованы к кругу, опоясывающему футбольное поле, цепями. Мы никуда не уйдем.

Самое утомительное в первых летних тренировках – обыденность и неизбежность происходящего: сколько таких начал было у каждого из нас!

Но на этот раз – новый тренер. И в ЦСКА, и в сборной. Я с ним прежде никогда не работал. И Виктор Васильевич знал меня, как и моих постоянных партнеров по звену, в сущности, меньше, чем ему хотелось бы. Не часто видел на тренировках в клубе, не знал в быту.

Харламов? Петров? Но имя свидетельствует в лучшем случае только о репутации игрока. Прошлогодней репутации. А что я являю собой сейчас? Этого не знает не только тренер, этого не знаю и я.

И потому все с самого начала, все с нуля.

В команду приглашены отличные мастера: Хельмут Балдерис, Сергей Капустин, Сергей Бабинов. Звенья нападающих соперничают за право попасть не только в сборную, но и в основной состав армейцев. Тренер предупредил сразу: все бывшие заслуги – история. Сегодня равны все. А лидеры, знаменитости? Для них только одно преимущество – большой спрос.

Чтобы закрепиться в двух ведущих командах, в ЦСКА и в сборной, надо быть на голову выше тех, кто стремится попасть туда.

Со старыми, хорошо знакомыми тренерами в одном отношении легче. Все-таки они, знающие своего подопечного превосходно, в игрока верят и помнят его лучшие матчи.

И если ты не совсем никудышный, то в сборную попадешь: тренеры на тебя рассчитывают, ибо ты уже выручал их в трудных испытаниях. Какая-то инерция при прежнем руководстве сборной была. Даже если и мы и тренеры не только не признавались себе в этом, но просто и не сознавали этого.

Я понимаю тренеров – да, не слишком хорош Харламов, не клеится игра в этом сезоне у Александра Якушева, да, чаще, чем прежде, стал ошибаться Валерий Васильев. Все так, все, несомненно, так, но неужели не смогут эти мастера «собраться», настроиться на десять дней, всего лишь на десять дней чемпионата мира, и еще раз выручить?

Не смогли ни в Катовице, ни в Вене. Не выручили. Хотя хотели, очень хотели. Но желания мало. Нужна и верная тактика, а наша команда играла довольно однообразно.

Сейчас мы готовились к сезону, если не иначе, то с другим настроением.

Нас понять нетрудно.

В нашем положении побывали – в разных условиях и в разное время – все читатели. Рабочие, студенты, школьники.

Рабочим приходилось сталкиваться с новым мастером или с новым директором. Учащимся – с новым учителем, с новым завучем. Припомните ваши чувства, припомните смутное ощущение беспокойства, которое не покидало вас до тех пор, пока вы не разобрались в характере и в требованиях вашего нового руководителя.