– Да, да, я понимаю, что он значит.

– Что ж, у нас есть только четыре послушника с запада Ирридских гор. Трех мы уже отсеяли.

– Так кто ж остался? Кто этот избранный?

Возникла пауза. Теллоу заметил, что его друг испытывает какую-то неловкость и старается не смотреть ему в глаза. Взгляд Бенидормуса бегал, как у человека, пришедшего сказать, что он только что случайно переехал повозкой вашу любимую собачку.

– Ну, так кто же это?

– Гларт, – едва выдавил из себя Бенидормус. Было видно, что это стоило ему громадных усилий.

Звук выпавшего из рук аббата карандаша прозвучал в тихой комнате, как удар грома. Он смерил монаха таким взглядом, словно только что получил по физиономии удар гнилой рыбиной, потом закрыл лицо руками.

Некоторое время оба молчали.

– Гларт?… – повторил аббат еле слышно, не отнимая от лица ладоней.

– Гларт…

Комната снова погрузилась в тишину. На этот раз пауза затянулась несколько дольше. Наконец аббат оторвал от лица руки.

– Что ж, тогда тебе лучше найти его и срочно прислать ко мне в кабинет, – проговорил он. – Я вкратце посвящу его в суть вопроса. А потом…

– Что потом, святой отец?

Аббат глубоко вздохнул. Будущее, каким он себе его представлял, не сулило ничего хорошего.

– А потом… потом я пойду и удавлюсь.

Когда Гларт должен был появиться на свет, а это произошло двадцать лет назад, его родители, крестьяне, планировали дать ему имя Каледор, означавшее «прекрасный дар». К несчастью, когда мальчик родился, он не совсем соответствовал этому идеалу. В действительности он, вероятно, был самым безобразным ребенком в округе. Повитуха, пожалев родителей, посоветовала им избавиться от младенца. Но те были людьми твердых устоев и решили любить свое дитя, несмотря ни на что.

Правда, осуществить это намерение оказалось не очень-то легко. Если к ним приходил гость и с улыбкой склонялся над колыбелью, чтобы похвалить малыша, то фраза, начинавшаяся словами «О, я просто поражен красотой этого…» после минутного замешательства получала продолжение – «одеяльца!». Гость в ужасе пятился и просил чего-нибудь выпить.

Вопреки обстоятельствам, родители все же хотели оставить ребенку имя, которое выбрали – то есть Каледор, – но судьба распорядилась по-своему. В самый ответственный момент на крестинах в раззявленный рот священника залетела муха, и ребенок стал Глартом.

Первые годы жизни не добавили малышу красоты, а, напротив, сделали его еще безобразнее. Родители пропускали мимо ушей издевки соседей и сдавленные смешки, не чая в сыне души. Но, как известно, капля камень точит. Злые языки и косые взгляды сделали свое. Понимая, что не могут предложить своему отпрыску ничего, кроме нищеты, и обеспокоенные беспечной жестокостью окружающего мира, родители приняли трудное решение – отправить мальчика в монастырь.

Так в возрасте трех с половиной лет Гларт со слезами на глазах простился с родными и переступил порог замкнутого мира религиозной общины, став послушником седриканского монастыря. Даже здесь его безобразная внешность не осталась незамеченной, но аббат пресек насмешки в корне, запретив дразнить новичка под страхом сурового наказания. Гларт рос в полном неведении, что его лицо может вызвать столбняк даже у стрелок часов.

Однако к моменту полового созревания начались положительные изменения. Казалось, природу наконец замучили угрызения совести. Сыграв с ребенком дурную шутку, она как будто решила опомниться и хоть немного исправить положение. По мере взросления черты юноши потихоньку менялись, и к двадцати годам Гларт преобразился в лучшую сторону.

Большой крючковатый нос уже не выглядел комически на вытянувшемся лице. Густые кустистые брови, вызывавшие раньше сходство с обезьяной, теперь придавали его облику мужественность. Перекошенная линия толстых губ скорее напоминала кривую усмешку, чем врожденный дефект. Хотя в целом даже при хорошо развитом воображении внешность Гларта трудно было назвать красивой, черты его лица были не лишены своеобразия и шарма, что делало юношу интересным и даже привлекательным.

На самом деле, думал аббат, усаживаясь за массивный деревянный стол в своем кабинете, сдается мне, что многие женщины найдут Гларта более чем очаровательным.

Конечно, все это не имело бы значения, если бы парень был обречен провести всю жизнь за стенами монастыря – как и в том случае, если б он был, как большинство молодых монахов, тихим и скромным по характеру. Но у Гларта развились и другие черты характера, проявление которых буквально сводило аббата с ума, особенно в последние годы.

Первое, что беспокоило настоятеля, – беспримерный энтузиазм Гларта, проявлявшийся во всем, что бы он ни делал, и страстная любовь к жизни. Юноша с таким рвением брался за любую работу, что доводил ее до абсурда. К примеру, однажды он провел несколько месяцев на монастырской пивоварне, помогая в изобретении нового сорта пива, неизменного спутника вечерней трапезы монахов.

В результате созданное Глартом варево оказалось таким крепким, что ужин, во время которого его подали первый и последний раз, превратился в разнузданную гулянку с песнями и танцами, закончилось же все походом особо наклюкавшихся к девочкам, а потом и всеобщей дракой.