Почти все Дети Ночи развивали в себе гипнотический дар, однако способ его применения зависел от их личностных особенностей. Тиша, всегда любившая предаваться мечтам и воспоминаниям, — это лучшее, что было у нее в жизни, — со временем обнаружила, что может без труда проникнуть в сознание смертного, навеять ему самые сладкие грезы и изменить его память.

Когда Рашед впервые взял ее с собой поохотиться, для нее это было настоящим откровением. Они ехали вместе на его гнедом, затем спешились и привязали коня к дереву. Пробираясь через лес, Тиша вдруг осознала, что они находятся сейчас в окрестностях ее родной деревни. Подвыпивший крестьянин вышел из таверны и отошел за деревья помочиться. Тиша узнала этого человека. Его звали Дэвиш.

— Следи, как я буду действовать, — прошептал ей Рашед. — Это важно.

Он вышел из темноты и обратился к Дэвишу:

— Ты заблудился?

Крестьянин вздрогнул при звуке незнакомого голоса, но затем взглянул в глаза Рашеда — и словно бы растерялся.

— Заблудился? — пробормотал он. — Я… я не знаю.

— Идем. Я покажу тебе дорогу домой.

Вид у Дэвиша был испуганный, но боялся он вовсе не Рашеда. Он опасливо озирался, как будто вдруг забыл, где находится. Рашед протянул ему руку, как бы предлагая свою помощь, затем с силой схватил крестьянина за руку, швырнул на землю и, не тратя времени даром, вонзил клыки в его горло. Тиша зачарованно наблюдала за этой сценой.

Отпив совсем немного, Рашед подтолкнул обмякшего крестьянина к ней.

— Пей, но не увлекайся. Смотри не убей его. Очень скоро ты будешь проделывать это сама.

Тиша приникла к горлу Дэвиша и начала жадно пить, не в силах остановиться. С изумлением она поняла, что не испытывает к себе ни малейшего отвращения, — все, что происходило, в ее глазах было и правомерно, и естественно. Затем она ощутила, как восхитительна на вкус человеческая кровь, как вливается в нее с каждым глотком живительное тепло самой жизни. Никогда еще Тиша не испытывала такого чистого и пронзительного наслаждения. Она пила и никак не могла остановиться.

— Довольно. — Рашед оттащил ее. — Ты его убьешь.

Он уложил Дэвиша на землю, а затем острием ножа осторожно процарапал неглубокую бороздку между ранками от зубов. И, наклоняясь к крестьянину, прошептал:

— Забудь!

— Что ты сделал? — с любопытством спросила Тиша.

— Коснулся его мыслей, стер из памяти страх и боль, воспоминание о том, что случилось.

Вот так Тиша и узнала, что Рашед способен управлять человеческими чувствами и стирать память жертвы. Позднее и сама она научилась создавать грезы и ложные воспоминания.

Крысеныш, напротив, охотился благодаря своей способности стать совершенно незаметным. Никто его не видел, а увидев, не мог запомнить. Он не применял изощренных приемов, не создавал иллюзий, а всего лишь усиливал свой врожденный дар никому не попадаться на глаза. Этого было вполне достаточно.

Парко довольно часто убивал свои жертвы, но это были в основном крестьяне. Расследовать эти смерти должен был именно Кориш, как хозяин замка Гестев, — так что, само собой, никакого расследования не проводилось.

Тиша охотилась либо одна, либо в обществе Рашеда. Ее неизменно восхищали его предусмотрительность и непоколебимое здравомыслие. Нет, он вовсе не был предсказуем — тогда он стал бы попросту скучным. Скорее его можно было назвать постоянным. Его хладнокровие и разумность были единственным, на что могла рассчитывать Тиша в своем нынешнем существовании.

У Кориша, напротив, бывали такие резкие перепады настроения, что Тиша отчаялась их предугадать. Он мог восхищаться ее нарядом, а на следующую ночь жестоко раскритиковать то же самое платье и долго унижать Тишу, упрекая в отсутствии вкуса. Его нечищенные доспехи, желтые зубы, смрадное дыхание вызывали у Тиши омерзение. Ненависть была для нее совершенно новым чувством, а потому Тиша даже не замечала, как часто поддается ее влиянию. Она задумалась над природой власти, которую Кориш имел над нею и остальными. Тиша искала способ подчиняться приказам Кориша лишь внешне и в то же время действовать вопреки его желаниям. Поиски решения заняли у нее почти месяц, а вот само решение оказалось на редкость простым.

Всего-то и нужно было — стать такой, какой Кориш желал ее видеть!

Миновало полгода, и Тиша решилась на первые, пока еще незначительные перемены. Она занялась вышиванием и наняла местную искусницу, дабы та трижды в неделю приходила в замок давать ей уроки. Она попросила у Кориша денег и заказала нарядные платья именно таких фасонов, какие он чаще всего одобрял. Видя ее старания, Кориш надувался от самодовольства.

Поскольку он изображал феодала и хозяина замка, ему никак нельзя было совершенно отмахнуться от своих обязанностей. Добрая часть прибылей оседала в его кошельке, так что он исправно собирал налоги и даже время от времени вершил суд над крестьянами. В первый же год жизни в замке он построил с северной стороны крепости новые казармы, после чего категорически запретил солдатам заходить в замок. Капитан Смайт, опытный пожилой стражник, вместе с Рашедом исполнял обязанности по надзору за порядком в поместье, в которое входили четыре деревни.

Как-то вечером, когда Кориш и Рашед отправились собирать налоги, Тиша наблюдала за тем, как Рашед без малейших усилий снял с входной двери чугунный брус. Она еще никогда не встречала человека такой физической силы. И, кроме того, Тиша постепенно стала понимать, что его ледяное бесстрастие всего лишь маска. Иногда она заставала Рашеда за тем, что он жадно разглядывал ее вышивки или безделушки, которые она заказала для украшения замка. Рашеда неудержимо влекло к тем мелочам, которые украшают жизнь смертных. Тиша не видела в этом ничего постыдного и знала, что это его влечение еще послужит ее целям. Тем вечером она твердо решила удвоить свои усилия.