Едва ли кто-то из царского окружения тогда думал, что очень скоро царский дом уйдёт в прошлое, а вместе с ним и долгий XIX век, который потом в Европе будут называть «старым добрым временем» и «прекрасной эпохой» (Belle Epoque). Но это случилось, и четырёхсотлетие династии — это уже не праздник, а скорее повод для размышлений. Романовы всегда будут вызывать интерес — и потому, что их «проходят» в школе; и потому, что яркие образы правителей так или иначе используются в политических спорах, публицистике, прессе, кино и даже рекламе; и потому, наконец, что в России слишком большая доля власти была сконцентрирована во дворце и самодержцы являлись не просто правителями, но инициаторами и руководителями преобразований. Помимо того, как говорил великий историк Василий Осипович Ключевский, «прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий».

С одной стороны, последствия правления Романовых — это славные страницы военной истории, традиции служения Отечеству, повышенная роль государства в развитии экономики и культуры страны, опыт проводимых властной рукой реформ. С другой — в России даже в начале XXI столетия, по словам другого историка, Сигурда Оттовича Шмидта, «реликты Средневековья (воспринимаемые — подчас бездумно — как исконные начала общественной психологии)... во многом определяют реальное значение неформальной структуры власти, порождают зыбкость и непредвиденную изменчивость правового статуса высших учреждений и распределения полномочий внутри реально правящей элиты»1.

Предлагаемый вниманию читателей обзор трёхсотлетней истории династии через портреты хорошо известных её представителей — попытка показать не только фигуры и личные особенности российских государей, но и своеобразие времени, в котором они жили и которому более или менее удачно старались соответствовать. Изложить в одной книге историю фамилии в неразрывной связи с историей страны — задача трудная, учитывая количество книг, статей и бесчисленных публикаций, посвящённых жизни и деятельности царей и императоров. Автор лишён возможности даже перечислить их и отсылает читателей к недавно выпущенной фундаментальной библиографии представителей дома Романовых2. Сам же он опирался на работы профессиональных исследователей, указанные в конце этой книги.

Глава первая

ОБРЕТЕНИЕ ГОСУДАРЯ

Люди Московского государства вышли из Смуты с горячей жаждой порядка и покоя.

С. В. Бахрушин

Верные слуги

Торжеств 1913 года по случаю трёхсотлетия династии могло и не быть: бурные события начала XVII века породили немало претендентов на царскую власть, Смута могла завершиться в иное время, и в историю вошли бы иные имена. Однако в этом жестоком «конкурсе» по прихоти судьбы победил невзрачный юноша Миша Романов, не отличавшийся ни воинскими талантами, ни политическими дарованиями. Однако он происходил из совсем не случайной в нашей истории фамилии — младшей ветви одного из древнейших боярских родов Кошкиных-Захарьиных-Юрьевых. В родословных XVI—XVII столетий его прародителем называется Андрей (Иванович или Александрович) Кобыла, московский боярин времён Ивана Калиты и его сына Семёна Гордого. В летописях он упоминается лишь однажды — под 1347 годом, когда был послан в Тверь за невестой великого князя Марией. Неизвестно и его происхождение; лишь много позднее появится легенда о выезде к Александру Невскому «из немец» его отца («князя» Гланды Камбилы, потомка прусского короля), который в православии стал Иваном, а его сын получил переделанное на русский лад и не слишком благозвучное прозвище. Исследователи же полагают, что основатели рода были или природными новгородцами, или костромичами.

Но прославились они именно в Москве. Московские князья XIV столетия осваивали новые земли, привлекали крестьян и воинов из окрестных земель; так на московской службе оказались выходцы из Литвы (князья Голицыны, Хованские), ордынские «царевичи» и бояре из других княжеств (Кобыли-ны, Годуновы), перешедшие на службу к удачливым и богатым московским Даниловичам. Здесь они получали новые владения-вотчины и вместе с менее знатными слугами («детьми боярскими») стали сплочённой общностью воинов — московской «кованой ратью».

Через 200—300 лет они могли бы стать настоящими феодалами на манер западных баронов и графов. Однако материальные возможности Руси по содержанию тяжеловооружённых рыцарей были ограниченны в силу природных и почвенноклиматических условий, слабости городов и упадка многих ремёсел. К тому же с середины XV столетия в Северо-Восточной Руси на месте федерации княжеств складывалось единое Московское государство. Вассальные отношения сменялись подданническими, немногочисленный слой знати не получил возможностей для развития: на Руси так и не выросли родовые замки; не к кому было и «отъезжать» со службы.

Московское государство формировалось как огромный военный лагерь: слуги князя были всегда готовы к мобилизации. В XIV—XV веках они составили «государев двор» — военно-административную корпорацию, насчитывавшую две-три тысячи человек. Связанный с Москвой земельными пожалованиями (на территории Московского и Великого Владимирского княжений) и наследственной службой, он стал опорой московских князей в их борьбе за первенство, его члены составили ближайший круг советников, администраторов, послов и судей, а их потомки стремились сохранить и приумножить достигнутые отцами «честь» и «место».

От старшего сына Андрея Кобылы, Семёна Жеребца, пошли фамилии Ладыгиных и Коновницыных; от Александра Ёлки — Колычёвы, Неплюевы и Боборыкины; от младшего, пятого, Фёдора Кошки — будущие Романовы и Шереметевы. Кошка стал верным слугой Дмитрия Донского: в 1380 году князь, отправляясь на Куликовскую битву, оставил его «блюсти» Москву; боярин вёл переговоры с могущественным в ту пору Великим Новгородом, в 1389 году стал одним из десяти свидетелей завещания великого князя, а в конце жизни постригся в монахи. Ему принадлежало сохранившееся до наших дней рукописное Евангелие с миниатюрами и кованым серебряным окладом. Сын боярина, Иван Фёдорович Кошкин, и внук, Захарий Иванович, не потерялись среди знатных княжеских фамилий, стекавшихся к московскому двору с середины XV века, — князей Шуйских, Воротынских, Мстиславских и многих других.