Тихонько рассмеявшись, Эсти покачала головой.

– Это платье я купила в бутике по соседству со своим домом. Зато меня уверяли, что оно существует в единственном экземпляре и мне не угрожает перспектива столкнуться на какой-нибудь вечеринке с дамой, одетой точь-в-точь как я сама.

– Вот как, – протянул Гейб. – Надо будет сказать об этом Доррис. Она, похоже, немного тебе завидует. Во всяком случае, ей очень понравилось, как ты выглядишь. Как на картинке, так она сказала. Я и сам подумал примерно то же, когда ты спустилась в гостиную, переодевшись, чтобы ехать на ужин к моим родственникам, но забыл тебе сказать. – Он поскреб в затылке. – Ты уж прости…

Ну наконец-то! – радостно подумала Эсти. Оказывается, мне тоже можно делать комплименты, а не осыпать ими с головы до ног одну лишь Хенни.

– Прощу, но при одном условии, – сказала она.

– Все, что угодно!

– О, выполнить мое пожелание не составит тебе труда… надеюсь. Словом, поцелуй меня, тогда прощу.

Солнышко! Об этом я мечтаю весь вечер. – С этими словами Гейб нежно обнял Эсти прямо посреди улицы, на виду у редких прохожих, и прильнул к губам в поцелуе, преисполненном сдерживаемой страсти.

Она сразу почувствовала себя очень хорошо. Так бывало всегда, когда она оказывалась в объятиях Гейба. Лучше этого для нее не существовало ничего на свете.

– Поедем домой! – срывающимся от избытка чувств шепотом произнес Гейб, с неохотой оторвавшись от ее губ.

Домой! Снова ласкающее слух слово.

– Да, дорогой. Об этом я мечтала весь вечер, – с тихим счастливым смехом призналась она.

– А, так ты все-таки скучала в обществе моей родни!

Эсти лукаво улыбнулась.

– Не то чтобы скучала, а просто все время вспоминала наш миленький коттедж, как он стоит там, сиротливо, без света в окнах, без человеческого тепла… Мне хочется поскорее придать ему жилой вид, повесить белые ажурные занавески и…

– Как же ты управишься со всем этим? – с беспокойством прервал ее Гейб.

– С чем, дорогой?

– Ты ведь собиралась писать картины, – напомнил он. – Разве у тебя хватит времени и на это, и на домашнее хозяйство?

Эсти вновь внутренне напряглась.

Все-таки Гейб ожидает, что я стану заниматься домашним хозяйством! Вероятно, иной он себе совместную жизнь с женщиной не представляет. Вот бы взять и спросить, жена ему нужна или горничная и кухарка в одном лице!

Разумеется, ни о чем таком спрашивать она не стала, а просто улыбнулась и сказала:

– Думаю, времени у меня будет предостаточно, дорогой, ведь мне не нужно будет ходить на работу. И потом, нас всего двое. Мы пока не составляем такую большую семью, как Джон, Хенни и ребятишки, верно?

Последняя фраза была своего рода проверкой. Услышав про большую семью, Гейб расплылся в улыбке, и Эсти поняла, что он вовсе не прочь последовать примеру старшего брата и обзавестись несколькими детьми.

Чем дальше, тем занятнее, подумала Эсти, стараясь не допустить того, чтобы ее мысли отразились на лице. За нынешний вечер я выяснила, что Гейб обожает женщин, всецело посвятивших себя домашнему очагу, что Хенни он воспринимает как своего рода идеал и втайне лелеет мечту обзавестись многочисленным потомством. Интересно, что еще мне предстоит узнать?

– Вот когда у нас появится такая семья, тогда, конечно, домашней работы будет больше, – сказала она. – А два человека не создадут большого беспорядка. Каждый из нас будет убирать после себя, вот и все. Ведь до недавних пор, живя отдельно, мы занимались тем же – убирали за собой постель, мыли посуду и тому подобное, – а сейчас просто продолжится все прежнее. – Эсти обезоруживающе улыбнулась. – По-моему, беспокоиться не о чем. Что, хочешь что-то сказать? Нет? – Ее улыбка стала шире. – Замечательно. Рада, что ты со мной согласен.

И все-таки у нее создалось впечатление, что Гейб собирался что-то сказать, но в последний момент передумал. Настаивать, однако, она не стала. Это было не в ее интересах. Перед ней стояла задача постепенно вытеснить из головы Гейба все ветхозаветные идеи относительно брака и семьи, заменяя их своими, более современными.

И все-таки Эсти не чувствовала абсолютной уверенности в том, что все будет так, как она задумала. В глубине ее души гнездилось беспокойство. Возможно, если бы они не переехали сюда, в Чарлстон, а остались в Колумбусе, все было бы иначе. Как говорится, дома и стены помогают. Здесь же, в незнакомом городе, непривычной обстановке, среди посторонних людей, которые, как ни странно это кажется на первый взгляд, скоро – после свадьбы с Гейбом – станут ее родственниками, она была словно не в своей тарелке. Ведь ей еще предстояло столько всего узнать – для начала хотя бы где местонахождение ближайшей булочной.