от всего, что могло разрушить или осмеять его перезревшую девичью красоту.

Следователь, человек художественно не бесчувственный, в который раз залюбовался городом... В который раз спросил себя, не этот ли вид из окна удерживает его от того, чтобы плюнуть и уйти из проклятого кабинета. А может, и из самого управления, содрать с себя форму, надеть джинсы и свить себе семью, показав напоследок язык своему напарнику и этой легкомысленно увядающей секретарше. Хотя ей, возможно, и не стоит.

"Да, этот вид на город меня здесь и держит", - подумал следователь.

– Что?
– переспросил голубоглазый двойник за столом.

"Неужели я начал думать вслух?" - Следователь покрылся профессиональной испариной. Отпарковавшись взглядом от окна, торопливо подошел к столу:

– Нет, ничего... Я подумал, что мы, в конце концов, знаем об этом человеке...

– О нем?
– спросили голубые глаза за столом; флегматичные пальцы помахали фотографией.

На фотографии стоял и улыбался в пустоту мужчина лет двадцати пяти...

А может, и сорока: смотря как истолковать морщины, которые стекали от носа к подбородку, окаймляя крупноватый рот подобием круглых скобок. Эти морщины могли обозначать старость, тошноту, юношескую прыщавую бессонницу или просто небрежность фотографа. Скорее всего, эти морщины ничего не обозначали - просто росли на лице, как щетина, и удлинялись с годами, как тени.

Кроме морщин, никаких достопримечательностей на лице не водилось. Даже глаза были вполне ординарными. Две аккуратные лужицы, из которых головастиком глядел зрачок. И все же что-то знакомое, безудержно знакомое сидело в этом лице. Какая-то своя неопознанная архитектура...

Следователь посмотрел на следователя. Тот опустил фотографию:

– О нем мы знаем почти все.

– Все - это то же самое, что ничего. Мы не знаем его душу, - скосясь в окно, проговорил Номер Один.

– Для чего нам ее знать... Мы разыскиваем тело. Тело, вышедшее вчера приблизительно в восемь сорок из принадлежащей ему квартиры в Первом Переулке Процветания, дошедшее без всяких приключений до трамвайной остановки на площади Друзей Человека, затем погрузившееся в трамвай номер одиннадцать, водитель которого, как установлено, был его дальним родственником...

– Дальним родственником - чего?

– Что?

– Родственником его тела или родственником души?

Следователи снова сидели за одним столом, с одинаковыми - словно были частью обмундирования - нахмуренными лбами, и было уже неясно, кто из них только что стоял у окна, разглядывая каменную кожу города, а кто в это время крутил в пальцах фотографию.

– Мы ищем гражданина нашего города, - сказал наконец один из них.
– И для нас неважно, было ли у него тело, была ли душа. Главное, что у него были родственники! При этом жил совершенно один. У него даже не было собаки!

– Да, он жил совершенно один, без собаки, которой у него не было, и без родственников, которые у него были. Я, например, уже начинаю подозревать его самого...

– В чем? В том, что он сам потерял себя в городе?

– Не обязательно себя терять в прямом смысле. Можно просто... уехать.

Тяжелая пауза.

– Куда уехать?
– сказал один из следователей, исполнив бровями танец удивления.
– Куда можно уехать из нашего города?

– В Париж, - ответил следователь, брякнув первое попавшееся слово из школьного курса географии для будущих следователей.

– Но у него же там нет родственников...- страшным шепотом откликнулся другой.
– И вообще, зачем ездить в Париж? Что есть в Париже, чего нельзя найти у нас?

– И притом дешевле и лучшего качества...

– Гораздо дешевле и гораздо лучшего качества!

И замолчали - не веря ни слову, ни даже букве, сказанной друг другом.

Единственное, в чем они были согласны, - это то, что из города нельзя уехать.

Никто и не пытался уехать. Те, кому удавалось здесь родиться, буквально с младенчества начинали ценить этот свалившийся на них лотерейный билет. И умереть хотели тоже здесь. Хотя с этим делом не спешили, будучи страстными поклонниками гантелей, утренних пробежек по проспекту Трех Граций и вегетарианских пиров.

– Помните, три года назад пропал... как его?

– Да, три года назад... И тоже не могли найти.

– Ага, так и не смогли. Фамилию не помню.

– Фамилии не было. Фамилия пропала вместе с ним.

– Да, поэтому и не смогли найти.

Следователи посмотрели друг на друга и заработали костяшками пальцев по столу.

– Интересно, кто будет... следующий...

При слове "следующий" дверь неожиданно ожила и стала не очень уверенно открываться. Следователи увидели высокого человека в плаще, широкополой шляпе и с рыжей бородкой.