Мне показалось, что мистер Партридж сейчас его ударит: глаза его сверкали яростью, подбородок и губы тряслись… Но он взял себя в руки и обернулся ко мне.

– Можно вас на пару слов, мистер Хэрриот?

– Конечно, – ответил я и пошел рядом с ним по улице.

– Вы правы, – сказал он. – Перси операция необходима. Когда вы им займетесь?

– Завтра, – ответил я. – Не кормите его больше. Завтра я вас жду в два.

Когда на другой день я увидел песика на операционном столе, то испытал необыкновенное облегчение. Анестезиологом был Тристан, и я быстро удалил огромное яичко, захватив и значительную часть семявыводящего протока, чтобы наверняка убрать все ткани, задетые опухолью. Тревожило меня только то, что из-за долгой задержки с операцией была уже затронута мошонка, а это могло привести к рецидиву. И тщательно удаляя из стенки мошонки пораженные места, я проклинал нерешительность мистера Партриджа. Наложив последний стежок, я мысленно подержался за дерево.

Маленький художник пришел в такой восторг, увидев, что его любимец после моих манипуляций и жив, и избавился от безобразной опухоли, что у меня не хватило духу высказать свое опасение, но мне было немного не по себе. Если опухоль разрастется вновь, поручиться за успех новой операции я уже не мог.

Ну а пока я радовался возвращению моего пациента к нормальной жизни. У меня теплело на сердце всякий раз, когда я видел, как он семенит по улице, такой же бодрый и веселый, но освобожденный от уродства, которое так отягощало жизнь его хозяина. Иногда я словно случайно шел за ним по улице к рыночной площади, ничего не говоря мистеру Партриджу, но внимательно поглядывая на задние ноги Перси и основание хвоста.

Удаленное яичко я отослал в патологическую лабораторию Ветеринарного колледжа в Глазго и получил ответ, что это опухоль из клеток Сертоли. Они добавили утешительные сведения: этот тип опухолей обычно доброкачественный и лишь в редких случаях дает метастазы во внутренние органы. Возможно, это усыпило мою бдительность, потому что я перестал следить за Перси и, занятый новыми пациентами, просто забыл о его злоключениях.

А потому, когда мистер Партридж привел его в приемную, я не сомневался, что их привела сюда совсем другая причина. И когда хозяин поставил его на стол и повернул хвостом ко мне, я даже не сразу понял. Потом с тревогой наклонился к нему, увидев безобразное вздутие с левой стороны мошонки. Я быстро ее ощупал под раздражающий аккомпанемент ворчания и порыкиваний. Сомнений не было: опухоль. И на этот раз мошонка была воспаленной, прикосновение к ней – болезненным. Активно растущая опасная опухоль, какие мне редко доводилось видеть.

– Быстро растет, так? – спросил я.

Мистер Партридж кивнул:

– О да. Увеличивается прямо на глазах.

Да, ничего хорошего! Убрать ее хирургически не стоило и пытаться – бесформенная диффузная масса без четких границ. Если попробовать хоть что-то кроме осторожной пальпации, так я сам вызову ее распространение на внутренние органы, а тогда Перси не спасти.

– Опаснее той? – спросил маленький художник и всхлипнул.

– Да… боюсь, что да.

– Но хоть что-нибудь сделать можно?

Я подыскивал слова, чтобы как можно мягче ответить на его вопрос отрицательно, и вдруг вспомнил статью в ветеринарном журнале, которую прочел неделю назад. В ней описывался стильбэстрол, новое средство, рекомендуемое для гормонального лечения животных. Но перед моими глазами всплыли строчки, набранные мелким шрифтом, – препарат этот давал положительные результаты при лечении рака простаты у мужчин… А вдруг?

– Я хотел бы кое-что испробовить, – сказал я, внезапно воспрянув духом. – Гарантировать, к сожалению, ничего не могу, средство совсем новое. Но поглядим, что даст недельный или двухнедельный курс.

– Отлично, отлично, – выдохнул мистер Партридж, хватаясь за соломинку.

Я позвонил «Мею и Бейкеру», чтобы мне немедленно прислали стильбэстрол.

Я ввел Перси 10 миллиграммов маслянистой жидкости и прописал ему ежедневно десять таблеток. Огромные дозы для маленькой собачки, но в такой отчаянной ситуации они, на мой взгляд, были оправданны. Теперь оставалось только ждать.

Примерно неделю опухоль продолжала расти, и я чуть было не прекратил лечения, но затем рост этот вроде бы замедлился, а потом настал день, когда я с неизъяснимым облегчением убедился, что она больше не увеличивается. Нет, я не собирался бросать в воздух шляпу, я отдавал себе отчет, что еще многое может случиться, но тем не менее мое лечение принесло пользу – остановило это роковое развитие.

Походка мистера Партриджа во время прогулок обрела прежнюю эластичность, а когда уродливая масса начала уменьшаться, он, проходя мимо окна приемной, приветственно махал рукой и радостно указывал на белого песика, бежавшего рядом с ним.

Бедный мистер Партридж! Он был на вершине счастья, но судьба уже припасла ему новый мученический венец, куда более неожиданный и странный.

Вначале ни я, ни другие соседи не осознали, что происходит. Мы видели только, что на нашей улице вдруг появилось множество собак, причем незнакомых, с других концов городка: больших псов и маленьких, косматых бродяг и прилизанных аристократов. Все они словно бы бесцельно кружили по улице. Но затем обнаружилось, что их влечет к себе домишко мистера Партриджа.

Однажды я выглянул из нашего окна, и меня как молнией поразило: они же липнут к Перси! Каким-то образом он обрел притягательность суки во время течки. Я бросился вниз к моим справочникам. Да-да! Вот оно! Опухоль из клеток Сертоли иногда придает кобелям сексуальную привлекательность для других кобелей. Но почему сейчас, а не раньше, когда опухоль была больше? Или причина в стильбэстроле? Действительно, в статье об этом препарате указывалось его феминизирующее воздействие, но не до такой же степени!