Я вернулся к машине и открыл дверцу. Сэм вспрыгнул на сиденье, а я поглядел в другую сторону, туда, где долинка кончалась и между двумя склонами виднелась внизу далекая равнина. Безграничное разнообразие нежных оттенков, золото стерни, темные мазки рощ, неровная зелень лугов – все это слагалось в чудесную акварель. Я поймал себя на том, что с жадностью, словно впервые, любуюсь пейзажем, который уже столько раз радовал мое сердце, – огромным, чистым, обдуваемым всеми ветрами простором Йоркшира.

Я вернусь сюда, думал я, трогая машину. Назад, к моей работе… к моей тяжелой, честной, чудесной профессии.

Я постоянно твержу моим молодым помощникам, что не стоит расстраиваться, если никто не оценит блистательную операцию – ведь очень часто их будут непомерно восхвалять за какой-нибудь пустяк! Странно! За мою практику мне довелось вправить несколько локтевых вывихов, и каждый раз свидетелем был единственный зритель, не способный оценить происходящее. А жаль, потому что в сущности это же так красиво! Тем не менее операция, которую я проделал в тот день моего рождения без чьей-либо помощи, казалось, обобщила всю мою жизнь до моего призыва в военную авиацию. Такой символичный последний визит!

Голос в трубке был каким-то странно нерешительным.

– Мистер Хэрриот… Я была бы очень вам благодарна, если бы вы приехали посмотреть мою собачку…

Женщина. Вернее, дама.

– Разумеется. А в чем дело?

– Ну-у… он… э… у него… он страдает некоторым метеоризмом.

– Прошу прощения?

Долгая пауза.

– У него сильный метеоризм.

– А конкретнее?

– Ну… полагаю, вы понимаете… ветры… – Голос жалобно дрогнул.

Мне показалось, что я уловил суть.

– Вы хотите сказать, что его желудок…

– Нет-нет, не желудок. Он выпускает… э… порядочное количество… э… ветров из… из… – В голосе появилось отчаяние.

– А-а! – Все прояснилось. – Понимаю. Но ведь ничего серьезного как будто нет? Он плохо себя чувствует?

– Нет. Во всех других отношениях он совершенно здоров.

– Ну и вы все-таки считаете, что мне нужно его посмотреть?

– Да-да, мистер Хэрриот! И как можно скорее. Это становится… стало серьезной проблемой…

– Хорошо, – сказал я. – Сейчас приеду. Будьте так добры, мне надо записать вашу фамилию и адрес.

– Миссис Рамни. «Лавры».

«Лавры» оказались красивым особняком на окраине Дарроуби, стоящим посреди большого сада. Дверь мне открыла сама миссис Рамни, и я был ошеломлен. Не столько даже ее поразительной красотой, сколько эфирностью ее облика. Вероятно, ей было под сорок, но она словно сошла со страниц викторианского романа – высокая, стройная, вся какая-то неземная. И я сразу же понял ее телефонные страдания. Такое воплощение изысканности, деликатности – и вдруг!..

– Седрик на кухне, – сказала она. – Я провожу вас.

Поразил меня и Седрик. Огромный боксер в диком восторге прыгнул ко мне и принялся скрести мою грудь такими огромными задубелыми лапами, каких мне давно видеть не приходилось. Я попытался сбросить его, но он повторил свой прыжок, восхищенно пыхтя мне в лицо и виляя всем задом.

– Сидеть! – резко сказала дама, а когда Седрик не обратил на нее ни малейшего внимания, добавила нервно, обращаясь ко мне: – Он такой ласковый.

– Да, – еле выговорил я. – Это сразу заметно. – И сбросив, наконец, могучую псину, попятился для безопасности в угол. – И часто этот… э… метеоризм имеет место?

Словно в ответ, почти осязаемая сероводородная волна поднялась от собаки и захлестнула меня. Видимо, радость от встречи со мной активизировала какие-то внутренние процессы в организме Седрика. Я упирался спиной в стену, а потому не мог подчиниться инстинкту самосохранения и бежать, а только заслонил лицо ладонью.

– Вы имели в виду это?

Миссис Рамни помахала перед носом кружевным платочком, и матовую бледность ее щек окрасил легкий румянец.

– Да… – ответила она еле слышно. – Это.

– Ну что же, – произнес я деловито. – Причин для беспокойства нет никаких. Пойдемте куда-нибудь, поговорим о том, как он питается, и обсудим еще кое-что.

Выяснилось, что Седрик получает довольно много мяса, и я составил меню, снизив количество белка и добавив углеводов. Затем прописал ему принимать по утрам и вечерам смесь белой глины с активированным углем и отправился восвояси со спокойной душой.

Случай был пустяковым, и он совсем изгладился у меня из памяти, когда снова позвонила миссис Рамни.