— Привет почтенному собранию! Что это вам тут плетет Топрака?

Ефрем встал навстречу председателю колхоза.

— Присаживайся, Нико.

— Сиди, сиди, Ефрем, я тороплюсь, а то бы охотно посидел, поболтал тут с вами. — Нико засунул руки в карманы и широко расставил ноги. — Габруа здесь?

— Здесь я. Что случилось?

— Твоя жена тебя ищет. Что-то она в последнее время без тебя скучает.

— Хи-хи-хи, — засмеялся Датия. — Нет, уж я не состарюсь до того, чтобы жена сама ко мне приставала.

Габруа нехотя встал и побрел за председателем.

Топрака поковырял палкой землю перед собой и негромко позвал:

— Нико, погоди минутку!

Председатель колхоза обернулся:

— Что, Топрака, не все еще рассказал?

— Есть в Индии особенные орехи — огромные дэвовы орехи. Подберется к такому ореху тощая, изголодавшаяся мышь, прогрызет дырку в скорлупе, заберется внутрь, выест сердцевину и разжиреет.

Нико терпеливо ждал окончания притчи, но Топрака, свесив над рукоятью палки белую бороду, невозмутимо молчал.

Председатель колхоза поиграл коленом отставленной ноги и спросил:

— Ты Какуцу помнишь, Топрака?

Старик удивился — с чего это Нико вспомнил Какуцу? Однако сделал вид, что не понял, о ком идет речь:

— Какого Какуцу?

— Какуцу Чолокашвили, того, что хевсуров взбунтовал. Поднял восстание, посмотрел, как разносили хевсурские каменные дома и дозорные башни, а сам ушел от беды, бежал за границу… Я тогда служил в армии и был там, видел все это. Помню, как хевсуры его ругали: «Так и так твою мать, Какуца. Дело ты начал, а до конца не довел!» Ты и в позапрошлом году рассказывал мне эту притчу. И тогда тоже оборвал посередине, не досказал до конца.

Топрака усмехнулся с довольным видом, снова свесил бороду над палкой и проговорил, цедя слово за словом:

— Ну, так ступай, как и в тот раз, не узнав, в чем дело. Придет время, я тебе и конец доскажу.

Услышав позади себя быстрые шаги, девушка оглянулась.

Кто-то, едва различимый в сумраке, шел за ней по дороге. Девушка продолжала путь.

Шаги все приближались.

Миновав длинный забор, девушка пошла вдоль ручья, бежавшего с журчаньем вдоль колючей изгороди.

Шаги раздавались теперь совсем близко; ее окликнули по имени.

Девушка узнала голос и пошла быстрей.

Но преследователь тоже прибавил шагу и без труда поравнялся с нею.

— Ты что, не слышишь, как я тебя зову?

Девушка молчала.

— Постой, Элико. Я хочу тебе что-то сказать.

Элико шла дальше, не задерживаясь.

Смутная фигура забежала вперед и встала у нее на пути.

— Почему ты не останавливаешься?

— Чего тебе нужно? Видишь — я с тобой знаться не хочу. Что ты ко мне пристал?

— Ну и не знайся. Я не о себе, а о деле хочу с тобой поговорить.

Девушка остановилась.

— Ого, дела у тебя завелись? Что случилось? Хочешь, чтобы я тебя и твоих дружков к нам в виноградник впустила?

— Да ну, ладно, Элико… Подумаешь, большая беда, если ребята несколько персиков в вашем саду сорвали!

— Значит, беда. Отец говорит, вас целая орава была. Да я своими глазами видела, как вы всё там переломали. Ну хорошо, сам ты влез — это еще куда ни шло. Но зачем целое стадо с собой приводить?

— Ну, не дуйся на меня, как маленькая девочка. Считай, что я один ваши персики съел.

— Так ведь мало того, что съели! Вам еще портить надо то, над чем другие пот проливали! Сами небось рукой боитесь пошевелить, ничего в дом не вносите, а чужое пускаете на ветер!

— Сказал — виноват, сдурил. Хочешь, пригоню ребят на сбор винограда? Как возьмемся дружно, в полдня с вашим виноградником управимся.

— Благодарю покорно! Жди от них проку, не столько сделают, сколько напортят.

— А то заставлю их мыть у вас винные кувшины или давить виноград или как-нибудь мотыжить вам подсобим.

— Мой отец ни в чьей помощи пока не нуждается.

— Ладно, пусть так, — сказал Шакрия. — Только слушай, перестань на меня злиться. До каких пор можно быть в ссоре?. Должны же мы помириться когда-нибудь?

— И не надейся. Я и раньше-то дурой была, что с тобой водилась. А теперь, когда я узнала, что ты за парень… Все равно из тебя человека не выйдет.

Шакрия засмеялся: