И когда распаленный страстью охотник дотянулся губами до полных, мягких, горячих губ хозяйки, та, обмякнув в его объятиях, опустилась, без сил на стоявшую рядом тахту.

Старик лежал на постели ничком. Одеяло стояло горбом у него на спине. Он лежал не шевелясь и щурил бесцветные глаза.

Со словами приветствия Шавлего сел на низенькую скамейку.

Доктор повернулся на своем трехногом стуле так, чтобы видеть и гостя и больного.

С минуту Шавлего молча смотрел на старика. Потом спросил, ел ли он сегодня что-нибудь.

Старик улыбнулся:

— Ну кто бы мне дал голодать до этого времени?

На спине у него, под одеялом, что-то звякнуло.

— Еще не время, лежи смирно. Они сами должны отвалиться.

Шавлего поставил на табурет возле постели корзинку, которую принес с собой.

— Это тебе гостинец от твоего друга-приятеля.

— По-моему, хватит, Сандро!

— Постой, не шевелись. Я сам сниму.

Доктор отвернул одеяло и сдернул одну за другой банки, торчавшие на спине у Фомы.

— От какого друга-приятеля, дружок? — с удовольствием перевернувшись на другой бок, спросил старик.

— От дедушки Годердзи.

— Когда он приехал?

— А он не приезжал. Это мама тебе от него посылает.

Шавлего достал из корзинки вареную курицу, свежеиспеченные шоти, помидоры, кастрюльку с зеленым лобио. Он покрыл табурет газетой и разложил еду. А когда из корзинки высунулось горлышко трехлитрового штофа, в глазах у старого пасечника блеснули медово-золотистые искорки.

— Где достал?

— А это тебе Сабеда прислала.

— Цинандальские и напареульские подвалы могут опустеть, но марани у Сабеды — никогда!

Доктор согласился.

— Как она, Сабеда? Ведь чудом спаслась, бедняжка!

— Да, чудом.

— Она все там, у Русудан?

— Все там же.

— Хорошая девушка Русудан, добрая душа. Говорят, Нико дом Сабеде отстраивает, — правда это?

— Правда.

— Ну, то-то. Значит, есть все-таки на свете справедливость. И как это вино у нее уцелело — удивительно! Марани-то, говорят, был затоплен?

— Да, залило его. На счастье, я оказался поблизости, созвал своих ребят, и мы всю воду ведрами вычерпали.

— А что вино?

— В вино ни капли воды не попало. Крышка квеври была обмазана глиной и сверху засыпана землей.

— Старые стены будете надстраивать?

— Да.

— Когда начнете?

— Если сегодня солнце землю подсушит, то завтра приступим.

— Да завтра авось и я поправлюсь. Так что приду вам подсобить. Правда, Сандро?

— Завтра лучше бы еще полежать в постели, а послезавтра — как знаешь.

— Приходи проведать нас, побеседовать с нами — это нам, конечно, будет приятно. А помощь твоя не нужна — мы и сами управимся. Ребята как львы, работа у них в руках горит.

— Разговорами дом не выстроить. Пот надо утирать.

— Ну вот, ты разговаривай, а мы пот утирать будем. Иной раз с малого начинают… Как знать, может, потом и за большие дела возьмемся.

— А я и не думаю сомневаться, сынок… Дай вам бог желанья и сил! Это ты хорошо придумал. Два года назад у бухгалтера хлев рухнул — взялись за дело безбородый Гогия и Бегура и отстроили ему новый, совсем даром. Нет, ты помоги бедному и слабому, вот тогда я тебя похвалю. А у такого, как Наскида, вон мастера сами просятся работать. — Старик усмехнулся с довольным видом. — А я-то одно время думал, что ты крестьянской беды близко к сердцу не примешь.

Фома показал врачу на угощенье, но тот заявил, что не голоден и что не привык пить вино среди дня.

Другой гость также не проявил желания подкрепиться.

— Ну, а мне и вовсе есть неохота.

— Выпей стакан вина, вот и охота придет.

— Хочешь, поставлю вино в родник, чтобы остудить, дядя Фома?

— Высох родник, сынок, очень долго жара стояла. Впрочем, после вчерашнего ненастья, кажется, опять вода потекла. Помнишь, какая там била струя?

— Помню, дядя Фома, все помню. Я и про то не забыл, что рабочие пчелы, отстроившись, трутней из улья выбрасывают, а в придачу к ним и трутневых куколок.

Старик пчеловод снова улыбнулся в усы и подумал с удовольствием: «Нет, не обмануло меня чутье…»

— Как здоровье твоей матери?

— Спасибо, ничего.

— Сердце у нее больше не болит?

— Болит понемножку.

— Если ей нужен мед, возьми. У меня еще есть.

— Спасибо, дядя Фома. Понадобится — возьму. Ну как, будем вино студить?

— Ладно, студи. Может, стаканчик вина и вам аппетиту прибавит.

Когда Шавлего вернулся из сада, старик поблагодарил его за внимание, проявленное к посаженному им в Подлесках фруктовому дереву.