Вода!

Беда прямо с нею! Каждый год в это самое время, к концу лета, начинается неразбериха с поливной водой. Эта страшная, долгая засуха высосала всю землю, высушила все вокруг. Когда придет избавление? Хорошо, что Центральный Комитет внял наконец нашим просьбам и принял решение о прокладке Алазанского канала. Вот когда расцветут и разбогатеют правобережные деревни! Поля заколосятся, урожай будет — море разливанное! Во сто крат окупятся все расходы по сооружению канала. И государству выгода, и крестьянин будет благодарен».

Секретарь райкома спрятал листок в стол и снова перевел взгляд на окно.

Над липой громоздились тяжелые тучи, уже не белые, а свинцовые. Небо было похоже на холст, обильно заляпанный черно-серой и темно-фиолетовой краской. Лишь кое-где в просветах сияли ярко-голубые озерца.

Секретарь райкома надавил кнопку звонка.

Вошла секретарша, остановилась в дверях.

— Скажи шоферу, чтобы вывел машину. Поедем в заречную зону, в Лалискури.

Девушка вышла.

«Человек круглый год нянчится с каждой виноградной лозой, с каждым стеблем кукурузы. А потом нагрянет град, и растения, выращенные как родное дитя… Как родное дитя… Разве мы не растим детей, не нянчимся с ними? А чем они нам за это платят? Даже к черту поленятся послать — без единого слова предупреждения повесятся на шею первому попавшемуся прохвосту. Нет, это все по вине Эфросины. Вот это мать так мать! Отправилась в летний приморский рейс и вернулась домой с зятем!»

Лицо Луарсаба Соломоновича перекосилось от досадливой гримасы. Он с отвращением плюнул в корзинку для мусора и вытер губы белоснежным несмятым платком.

«Чего эта дурочка заторопилась замуж? Собиралась в этом году устраиваться на медицинский… Что это всех нынче тянет на врача учиться? Хлебная профессия? М-да… Главврача больничного и заведующего здравотделом пришлось-таки выставить отсюда! Дураки! Как собаки над костью, перегрызлись над умирающим, который сулил три тысячи за успешную операцию. Больной из последних сил боролся за жизнь на операционном столе, а эти двое молотили друг друга по физиономии в кабинете. Что бы с нами сталось, если б все были такими?

Деньги… Жадность… Разве не жадность и не деньги привели ко мне в дом моего новоявленного зятька? Соблазнил простодушную, неопытную девочку красивой внешностью И актерскими манерами — и вот я уже имел честь объявить его своим возлюбленным зятем! Все выдумал, все наврал! Я навел справки. Вовсе он не секретарь Адигенского райкома, и высшего образования у него нет. Он и средней-то школы не окончил! Оказался вором, игроком и аферистом. Бабник, привыкший обманывать женщин. Хотел я вышвырнуть его за дверь, как паршивую собачонку, да дочь пригрозила, что покончит с собой, если я посмею тронуть пальцем ее альфонса. Высечь бы надо Эфросину за эту историю!.. Ну, что теперь делать? Придется заставить его окончить заочно здешний институт и устроить на работу. Да еще место ему хорошее подыщи — зять секретаря райкома на любое ведь не пойдет! Бездельник, проходимец!

Надо понемножку подготовить Лауру к разводу, а то этот мошенник погубит мою дочь, да и сам я не оберусь неприятностей!

Теймураз… Вот кого бы мне в зятья. Уж мы с ним развернули бы большие дела! Вот когда все пошло бы как по нотам. Но он от меня нос воротит, как осел от мяты. Упрямый молодой человек, с характером. Далеко пойдет, негодник… Да, далеко пойдет, если его пустить… Куда бы его еще послать?»

Вошла секретарша, доложила, что машина готова.

За приоткрытой дверью мелькнуло чье-то лицо. Рыжая голова просунулась в щель и исчезла.

Секретарь заметил это и укоризненно сдвинул брови.

— Кто там ко мне?

Девушка оглянулась и ответила нерешительно:

— Один только человек… Тот, что приходил недавно.

— Удачное же он выбрал время! Скажи ему, что я уезжаю.

— Я сказала, что вы заняты, но… Он давно уже ждет.

Секретарь райкома встал и направился к окну.

— Сколько крепколобых людей на свете! Пусть войдет.

Девушка, открыв дверь, сказала: «Пожалуйте!» — и вышла.

Вошел Тедо и сразу весь расплылся в улыбке.

Секретарь райкома посмотрел через окно на ожидавшую его машину, обернулся и удивленно вздернул брови:

— А, это ты, Тедо!

Нартиашвили почтительно подержал в руке вялую руку секретаря райкома и прижал к груди свою неизменную соломенную шляпу.

С трудом скрыв презрительную улыбку, Луарсаб Соломонович спросил дружеским тоном:

— Что скажешь нового?

Тедо глянул на закрытую дверь и торопливо зашептал:

— Нико продал заготовленный для клуба распиленный тёс одной своей родственнице, послал ей из колхоза каменщиков и плотников и вместе с Ревазом Енукашвили и одним заезжим городским драчуном поставил ей новенький дом. Реваза Енукашвили вы ведь знаете? Он у нас бригадиром, и Нико прочит его себе в зятья. Была у Реваза виноградарская бригада — Нико освободил его оттуда, поставил начальником над всеми полеводческими бригадами, и теперь будущие тесть с зятем вдвоем распоряжаются всей деревней.

Секретарь райкома некоторое время хмуро глядел на посетителя, потом подошел к вешалке и неторопливо снял с крючка новенькую фуражку.

Лунный свет косой полосой проникал через окно, тускло озаряя дощатые стены комнаты и придавая всем предметам необычный, таинственный облик. Бродячий ветерок то и дело пролетал за окном, вея свежим запахом подсохшей, еще слегка влажной земли, молодой травы, пробивающейся под прошлогодними сухими стеблями, и дикой мяты. Редкие ночные звуки резко и отчетливо разносились в прохладном воздухе.