Шрифт:
— Отчего же они запаздывают? Людей ведь у них, да и вообще всюду, больше, чем в моей бригаде? Хоть на два-три человека, но больше! Я со всем управился и все успел потому, что виноградники этого требуют. Как же мне теперь остаться без людей, когда подошло время в четвертый раз опрыскивать лозы, да и серой пора их лечить. Сами знаете, лозы надо расправить, обрезать, концы им окоротить. Не только у меня, и у других бригад нельзя забирать работников — ведь участки не обработаны. Если снизу, из-под лоз, поглядеть наверх, даже клочка неба в просвет не увидишь, так густо листва разрослась. Надо ее разредить, а то гроздья задохнутся в жару, виноград весь испортится. Нужно и тут руку приложить. Лозе небо открыть нужно.
— Небо открыть? Да почему оно не обрушится тебе на голову отдохнул бы я наконец от тебя, избавился раз и навсегда. Не даешь людей — ладно, не давай… Но зачем ты других бригадиров подговариваешь? Что ты народ мутишь, агитацию разводишь? Этого только не хватало — и так все свое гнут, хоть кол у них на голове теши! А ты-то хорош! Учился, свет повидал, толк в деле знаешь — так чего же ты народ мутишь, спрашиваю? Это вместо того, чтобы мне подсобить? А если я план провалю, ты будешь отвечать? Да что ты за человек, чего тебе от меня нужно? Уходи, сгинь с моих глаз. Зачем мне такой бригадир? Попрекаешь, что из Алазани вытащил? Да ты бога благодари, что я об этом помню, не то ведь если до райкома дойдет, что ты сейчас сболтнул, так ты тут у нас уже не ко двору будешь! Нет, слыхано ли — сам людей не дает и других агитирует, чтобы не подчинялись!
— Я никого ничем не попрекаю, председатель, так просто сказал, потому что к слову пришлось… И агитации никакой не веду. Я только одно твержу. Слыхали поговорку? Дома пес не сгодился, так на охоту просился… У виноградарских бригад есть свое собственное, на них возложенное дело. Это я и на партийном собрании говорил. Пусть они сначала со своим делом управятся, а потом уж за чужие дела берутся.
— Значит, по-твоему, полеводство — это чужое дело?
— Я этого не говорил.
— Так чего же ты хочешь, дружок: чтобы поспевший урожай остался в поле? Чтобы полег и сгнил на корню?
— Урожай в поле не останется, не поляжет и не сгниет. На полях работают свои, полеводческие бригады. Пусть каждый руководитель организует дело в своей бригаде как следует, тогда и с теми силами, какие есть, урожай будет убран до срока.
— Какие там силы, где силы, дружок? Вся поголовно молодежь бежит из села — одни на заводы в Рустави, другие учиться — в институты, в техникумы, а иные вон даже на курсы кройки и шитья.
— А вы не пускайте.
— Кто меня спрашивает? В прошлом году дочка Бачиашвили уехала в Телави, учиться портняжному делу, и нынче наконец сшила штаны, да и то одна штанина галифе, а другая обычная, навыпуск.
Присутствующие дружно захохотали. Только бригадир и бухгалтер сохраняли невозмутимый вид.
— Вот, братец, уехала и чего добилась? Разве здесь она не больше принесла бы пользы и себе и другим?
— Это меня не волнует. Невелика потеря отпустить такого работника. Я говорю о тех, кто поумней.
— Что же мне с ними делать, сынок? Веревкой привязать?
— Да, привязать, только не веревкой.
— Это ты здорово придумал, только тебя опередили. Теперь такой порядок, что ни райком партии, ни райком комсомола не дадут нигде в районе работу и не направят в другой район ни одного нашего человека, если он не представит справку, что я его отпустил.
— Да ведь я не об этом. Я только говорю, что полеводческие бригады в нынешнем своем составе могут досрочно справиться с уборкой урожая. А что касается райкома и моего смещения с поста бригадира, — не пугайте меня! Будь я из пугливых, не добрался бы пешим ходом до Берлина. — Бригадир встал. — Могу я теперь идти? Вон уже солнце как высоко поднялось, а я все еще тут. Дело не ждет.
Председатель выпрямился в своем кресле.
— Скатертью дорожка, сынок, ступай хоть к дьяволу, хоть в преисподнюю! Об камень ту крынку и псам то молоко, что мне без пользы! Уйти тебе и не вернуться!
Бригадир поблагодарил за это ласковое напутствие и вышел.
Бухгалтер взял подписанный листок и тоже покинул кабинет.
Председатель отвел наконец гневный взгляд от двери, закрывшейся за бригадиром, и повернулся к сидевшим у правой стены.
— Ну, а вас что, вчера паралич разбил? Хоть бы раз попали чоганом в мяч! Что с вами стряслось?
Двое молодых людей, низко опустив головы, в смущении тискали меж колен свои руки.
— Тьфу, позор на ваши головы! Молодцы-удальцы! Я на вас понадеялся, а вы… Дохлятина, как есть дохлятина!
— Мы не виноваты, дядя Нико. Лошади были не готовы. Гурджаанцы говорят, надо было коней потренировать. А мы выпрягли их из плуга — и прямо на стадион…
— Как же, надо было, значит, для них турник и брусья поставить, чтобы они «солнце» крутили!
— Турника и брусьев для нас и то нет… — послышался откуда-то из дальнего угла робкий голос, и взгляд председателя сразу вонзился в дерзкого, посмевшего вставить это замечание.
— Что? Что? Турника захотел? Да у нас и для двуколки-то оси нет, а тебе турник подавай? Лошадей выезжать!.. Еще чего?.. С культивацией виноградников не могут управиться, а сами только о скачках и думают! А тот русский парень где, куда, к дьяволу, запропастился? Оставил тут бешеного коня несчастному парню, чтобы тот изувечился, а сам в сторонке посмеивается?