– Соглашайся, Лихачев, - посоветовал Дрозд.
– Генералам знаешь, чего возят? Там не только картонные коробки, там еще и деревянные ящики. А в них то, что ты и в мирное время не увидишь. И всегда можно отстегнуть от генеральского пайка.

– Старлей так и сказал: - подтвердил Опарин.
– "Генералам сало возят, колбасу копченую и мандарины. А сухари им выдают, не ржаные, как нам, а пшеничные, с изюмом. Подкормится Лихачев и станет похожим на нормального солдата".

– Врешь ты все, - ухмыльнулся Лихачев.
– Он меня командиром орудия назначил. А ты продукты...

– С чего мне врать?

– Просто так, из вредности.

– Интересное кино. А когда ты врешь - то из чего?

– Я - другое дело. Я из любви к искусству.

* * *

К "пятачку" подошел солдат. Неторопливо подошел, вразвалочку. Остановился и стал неторопливо разглядывать немногочисленный расчет.

Опарин и Лихачев смотрели на гостя, ждали, что скажет, что ему нужно? И Дрозд поглядел: кого это к ним еще принесло? А Афонин, как занимался пулеметом, так и продолжал заниматься.

Роста солдат был невысокого: аршин с шапкой. Но в плечах широк. Лицо круглое, спокойное. И большие серые глаза - спокойные. Даже пухлые губы и приплюснутый нос, казалось, излучали спокойствие. На солдате шинель, в правой руке кавалерийский карабин, в левой - тощий сидор.

Глядел солдат на расчет и размышлял: кто здесь командир? Двое, что оружием занимались, отпадали. Командир пулемет чистить не станет, он кого-нибудь другого заставит. А магазин патронами набивать - тем более. Длинный в замызганном обмундировании, хоть ничего и не делал, тоже не подходил. Глаза у него голубые. Не бывают у командиров голубые глаза, должность не та. У них глаза жесткие. А четвертый - большой, сердитый и развалился, будто окоп только для того и вырыли, чтобы он здесь лежать мог. Вполне подходить. Но на ногах у него черт знает что - сапоги не сапоги, ботинки не ботинки - огрызки какие-то, и портянки торчат. Ушел, видно, куда-то командир. И ладно, оно для начала, может, и неплохо.

– Это, что ли, орудие Лихачева?
– спросил он, обращаясь, вроде бы, ко всем четырем.

– Еще один прибыл, - не отрываясь от работы, отметил Афонин.

– Точно, - обрадовался Дрозд и отложил в сторону полузаряженый магазин.

Опарин и Лихачев переглянулись.

– Кто такой будешь?
– спросил Опарин.

– Связисты мы. ВУС у нас такой. Военно-учетная специальность. Это, значит, чтобы связь тянуть.

– И куда вы ее тянете?

– А никуда не тянем.

– Чего это вы ее не тянете?
– заинтересовался Лихачев.

– Так некуда тянуть, - охотно объяснил солдат, почему он не тянет связь.
– В крупнокалиберной тянут, там без связи никак. И КП и НП, и позиция... А в противотанковой без всякой связи обходятся.

– Что же ты делаешь?

– При штабе околачиваюсь.

– То-то видел тебя где-то...
– вспомнил Дрозд. Мелькал в коридоре.

– И я тебя знаю, - сообщил солдат.
– Писарь Дрозд. А я, значит, и верно, иногда мелькаю.

– Сачок, - определил Опарин.

– А то... "Тот, кто не сачкует в роте, будет клячить на работе". В рифму выдал солдат.

– Ого! Ты еще и стихи очиняешь?

– Не, этим не занимаемся, - отказался от поэтических лавров солдат.
– У нас в учебке перец один был, тот сочинял. У него еще есть: " Не умеешь сачковать, будешь вкалывать опять" - поделился он еще одной сомнительно подрифмованной премудростью.

– Понятно. Идейный сачок, - определил Опарин.
– А чего тебя при штабе держали, если ты там ничего не делал?
– продолжал он допытываться.

– Положено, - вмешался Дрозд. Понимал, что не к месту лезет, но не мог не показать свою осведомленность.
– Положено в полку иметь связистов. По штатному расписанию. Вот они и есть. А делать им нечего.

– Тогда объясни нам, темноте, как можно сачковать, чтобы совсем ничего не делать? Поделись положительным опытом, - предложил Опарин.

– Это я по своей специальности ничего не делал, - пояснил солдат.
– А так - приходилось. Куда пошлют, что заставят. Исполнял обязанности затычки.

– Понятно, значит опыта у тебе никакого.

– Любитель, - подсказал Лихачев.
– Обычный сачок-любитель.

– Угу. А чего тебя, любитель, к нам принесло?

– Так ведь послали...
– и развел руками, дал понять, что сам он сюда не стремился и будь его воля, он бы сейчас благополучно продолжал сачковать при штабе.

– Кто послал?
– спросил Опарин.

– Комендант штаба и послал. Все сачки в его подчинении.

– Хрюненко, - подтвердил Дрозд.
– Есть у нас такой. Он из Жмеринки. У нас, в армии, все старшины из Жмеринки. Там, наверно, климат такой особенный, что старшины вырастают. И этот Хрюня был старшиной, а недавно ему младшего лейтенанта дали.

– Ага. Меня Хрюня вчера, после обеда вызвал и приказал идти в батарею лейтенанта Хаустова.

– Для оказания помощи и поддержки?..
– не удержался Дрозд.