– Да ничего. Просто собрание, - говорит мама и вытирает глаза.

Глаза у нее красные. Мы смотрим на нее. Мама замечает, что мы смотрим.

– Ветер на улице такой...
– говорит она.
– Прямо в глаза дует, натерла, даже больно.

Арно набирает горсть готовых очисток.

– Это маме, ладно?
– говорит он нам тихо.

– Ладно, - соглашаемся мы.

Арно относит очистки на стол.

– Вкусные, мам, - говорит он.
– Попробуй.

Мама ест очистки и смотрит куда-то далеко. Потом она говорит мне и Марийке:

– Идите погуляйте немножко на улице.

– Там, наверно, холодно, ведь ветер, - говорит Марийка.

– Да нет, ветер слабенький. Пойдите погуляйте.

И правда, ветра на улице почти нет. Но холодно. Мы скоро замерзаем и бежим домой. Арно сидит и плачет. Мама успокаивает его.

– Арно, ты что плачешь?
– спрашиваю я.

Арно не отвечает. Отвечает мама:

– Мне надо в район съездить на несколько дней, вот Арно и расстроился. Но я скоро вернусь.

– А зачем в район?
– спрашивает Марийка.

– Да так, вызывают что-то.

– А зачем вызывают?

– Ну ладно, ладно вам... Тоже уже глаза мокрые... Я вернусь, вернусь!..

Но тут мама сама начинает громко-громко плакать, и мы все за ней...

Вечером к нам приходит тетя Ида со своим Хайнциком. Они пришли просто так, в гости.

Мы играем с Хайнциком. Хайнцика папа никогда больше не вернется, его насовсем схоронили в деревне Тайге. Тетя Ида и мама разговаривают. Тетя Ида говорит:

– Ну, ничего. Председатель сказал ведь, что в детдом устроят. Может, так даже лучше будет.

А потом еще говорит маме:

– Тебе хорошо. Тебя не возьмут. Со своими останешься.

– Ах, - говорит мама, - сейчас всех берут. Больная, не больная, на это не смотрят. Не то время. Сама ведь слышала, что в сельсовете сказали.

– Нет, не говори.
– Тетя Ида как будто сердится на маму за то, что она больная. Даже начинает громче разговаривать.
– Ты дома останешься.

– Перестань же, ради Бога, Ида, - говорит мама и кивает на нас.

– Да что перестань!
– Тетя Ида, наверно, обиделась за что-то на маму.
– Давай поспорим, что тебя не возьмут. Если останешься, дашь мне свои валенки, а я тебе мои.

– Ладно тебе, - мама тоже сердится. Ей, наверно, не хочется менять свои валенки, которые она сама подшивала, на стоптанные валенки тети Иды, из которых через дыры сзади выглядывают разноцветные тряпки.
– Я бы всё отдала, чтобы только остаться.

– Ну, вот и хорошо, - радуется тетя Ида.
– Валенки, считай, мои.

Марийка уже спит, Арно тоже спит. А я все не могу уснуть. Мама сегодня долго-долго стоит на коленях и молится.

Рано утром нам приносят две круглые буханки хлеба. Это, говорят маме, от сельсовета. Мама заворачивает одну буханку в белую тряпку и кладет на полку рядом с посудой.

– Это вам, - говорит мама.
– Арно, разделишь это на четыре дня. Каждому в день по кусочку.

Потом мама немного глядит на вторую булку, берет нож и отрезает от нее кусок. Остальное кладет в свой мешочек. Кусок она разрезает еще на четыре.

Хлеб мягкий, а ножик острый, поэтому крошек почти нет. Только от хрустящей корочки на столе коричневая пыль.

– Это мышкам?
– спрашиваем мы с Марийкой.

– Давайте дадим мышкам. Тоже, наверно, голодные, - говорит мама.

Мы с Марийкой собираем хлебную пыль в кучку, делим ее пополам и несем к печке. Там в полу две дырочки. Из них, если в комнате тихо, вылезают мышки. У нас у каждого своя мышка. Мы ссыпаем пыль нашим мышкам и садимся за стол. Теперь все в доме будут завтракать.

Хороший все-таки сельсовет. Хлеб нам дал. А может, это Боженька нам прислал? Услышал, что мы хорошо молимся, и сказал сельсовету: вот те ребятишки хорошие, дай им хлеба... Надо будет не лениться вставать на колени.

– Ты так быстро не ешь, - говорит мне Марийка.
– Так и не вкусно. Надо вот так отщипнуть немножко, положить в рот и сосать. Тогда и вкусно будет, и надолго хватит.

И правда, у меня уже от кусочка почти ничего не осталось, а у Марийки еще половина. Я пробую делать тоже как она, но у меня не получается.

– У меня не получается, - говорю я.

– Ты не жадничай, не глотай сразу, тогда получится.

Я пробую еще раз, но вкусный кусочек сам идет к горлу.

– Опять проглотил, - говорю я. У меня осталось только немножко от корочки.

– Не расстраивайся, маленький, - говорит мама.
– Все равно ведь хлеб в животике.

На улице кто-то кричит. Мама вздрагивает. Она выпрямляется, встает и начинает быстро одеваться.