Шрифт:
— Как тебя звать? — спросил Люк дрожащего вожака.
— Дидье, — ответил кто-то за него.
— Опусти револьвер, Дидье, — мягко попросил Люк. — Я потом все объясню.
— Ты соврал? — выкрикнул Дидье. — Ты партизан, а он фриц?
— Дидье, я тебе сейчас все докажу, — с неожиданной рассудительностью вмешался Килиан.
Он резко развернулся к Люку и без предупреждения выстрелил.
Люк рухнул на землю.
Юный сорванец ошеломленно застыл.
— Ну что, Дидье, ты готов пустить эту штуку в ход? — продолжал Килиан. — Или ты такой же трус, как и все французы, позволившие нам захватить вашу страну?
Полковник нарочно дразнил мальчишку.
— Килиан, не смейте! — прохрипел Люк, морщась от резкой боли, пронзавшей грудь. Он сам еще не понимал, куда именно ранен. Сейчас его это не волновало.
Полковник не обратил на него внимания.
— Ха, горстка подлых трусов! — выкрикнул он. — Ждете, пока американцы с англичанами вас спасут. Даже с пистолетом в руках вы ни на что не способны…
Дидье нажал на курок. Люк завопил от отчаяния. Килиан упал на землю рядом с ним. Мальчишки с визгом бросились наутек и скрылись в ночи.
Люк судорожно огляделся: помощи ждать было неоткуда. Луна скрылась за тучами, лужайку окутала мгла.
Пуля прошла навылет, через плечо. Люку было больно, из раны хлестала кровь, но он думал только о Килиане. Обвинит ли Лизетта его в случившемся? Люк переполз неровную тропинку и подобрался к недвижно лежащему на земле полковнику.
— Килиан!
— Больно, черт возьми! — простонал он.
— Зачем вы это сделали?
Килиан слабо засмеялся.
— Мне хотелось всадить в вас пулю с той самой минуты, как я увидел фотографии, на которых вы целовались с Лизеттой.
Люк поморщился от боли.
— Чистая работа.
— Я хороший стрелок. Вы поправитесь. А я добился своего.
Люк осмотрел полковника. В призрачном лунном свете кровь выглядела темной и зловещей. Ее было много. Слишком много. Килиан умирал.
Люк сердито провел рукой по волосам, от досады и отчаяния не зная, что и предпринять. Надо найти помощь.
— Вы нарочно подставили себя под пулю. Можно было…
— Равенсбург, заткнитесь, — приказал Килиан, задыхаясь. — Дайте мне сказать, что я хочу. У меня мало времени.
Люк умолк.
— Так проще. Я не попаду в плен, не пойду под суд… — Он вздохнул. — Пуля почетней. Дидье неплохо стреляет.
Он закашлялся.
— Килиан, послушайте… Маркус…
— Я же сказал, помолчите. Вам придется любить ее за двоих. Видит бог, мне нелегко умирать, зная, что она станет вашей. Но я понимаю: она с тем, кого любит. Она предпочла вас. — Лицо его исказилось от боли, он застонал. — Вы должны…
Он попытался сунуть руку в карман, но лишь бессильно уронил голову, не в силах сдерживать боль и смерть.
— Что?
Люк склонился над умирающим, силясь разобрать его слова. Килиан так и не дотянулся до кармана. Люк вытащил залитый кровью конверт.
Он приподнял Килиана, подпер его здоровым плечом. Они лежали бок о бок, точно товарищи по оружию — похожие друг на друга, как братья.
— Адрес надписан, — из последних сил выговорил Килиан. — Отправьте его, когда все будет кончено. Обещайте! — простонал он в новом приступе боли и ухватил Люка за рубашку. Светлые глаза в сумерках казались совсем нездешними.
— Обещаю.
— И дайте напоследок глотнуть кальвадоса. Хочу умереть, чувствуя на губах прикосновение любимого напитка.
Люк неохотно плеснул в рот Килиану капельку кальвадоса.
— Спасибо, — прошептал полковник, проведя языком по губам. — Bonsoir, Лизетта, — выдохнул он. — Слова прощания так великолепно звучат по-французски, правда?
Вопрос умер вместе с ним. Глаза Килиана закрылись. Люк лежал рядом с ним в мягком лунном сиянии, задыхаясь от горя.
39
25 августа 1944
Лизетту разбудили ликующие крики под окнами. Через несколько мгновений она поняла, что находится в отеле «Рафаэль», где забылась глубоким сном в постели Килиана.
Ночью в комнату никто не заходил. Мундир Килиана накрывал девушку вместо одеяла. Лизетта вскочила и отправилась в ванную — привести себя в порядок. Она выглядела свежей и опрятной: волосы уложены, платье не измялось. Девушка погляделась в зеркало и слегка пощипала себя за щеки, но это не очень помогло. Она исхудала, под глазами пролегли черные круги, скулы обострились. Маркус пришел бы в ужас, но Лизетта ничуть не отличалась от остальных голодающих парижан.