Фон Шлейгеля встретило двое военных. Один был так молод, что у него еще не сошли юношеские прыщи.

— Мадемуазель Форестье, с вашего позволения, попрошу вас пойти с нашим помощником, — промолвил фон Шлейгель. — Он позаботится, чтобы вы удобно устроились. Быть может, не откажетесь от чашечки кофе… настоящего?

Лизетта, молча кивнув, посмотрела на Люка.

— А…

— О, не забивайте вашу хорошенькую головку волнениями за Лукаса. Нам просто надо немножко поболтать. И глазом не успеете моргнуть, как с ним воссоединитесь!

Люк подтолкнул ее.

— Ступай, Лизетта. Я буду рад помочь. — Он улыбнулся. — Настоящий кофе… оставь мне немножко.

Девушка выдавила в ответ слабую улыбку и позволила себя увести.

Фон Шлейгель повернулся к Люку.

— Сюда, пожалуйста.

Молодой человек нахмурился.

Фон Шлейгель сделал вид, будто поворачивается уходить.

— Ну же, идемте, — по-немецки поторопил он.

— Что вам от меня нужно?

— Всего лишь хочу задать несколько вопросов о человеке, которого мы ищем. Но давайте поговорим в более приватной обстановке, monsieur .

Люк покачал головой.

— Вы принимаете меня за кого-то другого.

— Возможно. Идемте.

Выбора не было. Отсюда не вырваться. Пулю в спину можно схлопотать в считаные секунды. Люк не сомневался: фон Шлейгель только и ждет повода.

Он позволил провести себя в хорошо обставленную комнату, где пахло кожей и табаком. Оттуда его препроводили в следующее помещение — гораздо меньше и без окон. Тут стояли небольшой стол и два металлических стула. Судя по всему — бывшая кладовая, теперь же, осознал Люк — комната для допросов. На короткий миг он пожалел, что не носит с собой капсулу с цианидом, которую ему как-то показывал Фугасс. Пилюли для самоубийства — их еще называли хлопушками за звук, который они издавали при раскусывании — изготавливала для партизан одна еврейка. Позже ее схватили, пытали и зверски казнили.

Мысли разбегались.

— Прошу вас.

Фон Шлейгель уселся и указал на второй стул.

Люк сел и встретил холодный взгляд гестаповца.

— За кем бы вы ни охотились, это не я.

— Люблю людей, которые сразу переходят к делу. Впрочем, я и не утверждал, что это вы. — Фон Шлейгель аккуратно, палец за пальцем, стянул кожаные перчатки и положил на стол рядом с папкой из манильской бумаги. — Французский или немецкий?

Люк пожал плечами.

— Как угодно. Уверен, по-немецки вам будет легче.

— Поведайте мне еще раз про свою жизнь.

Люк не вздохнул, не закатил глаза, никак не продемонстрировал, что ему до смерти надоело повторять одно и то же. Намеренно чуть коверкая язык, он рассказал фон Шлейгелю все то, что уже рассказывал на вокзале, и еще целую массу всякого прочего, весьма близкого к правде.

— Вы отлично говорите по-немецки, учитывая, что росли в южной Франции.

Люк был рад, что его мелкие ошибки не остались незамеченными.

— Я твердо решил выучить язык моей родины. Я еще надеюсь вернуться в Германию.

— Так вы выращиваете лаванду в Со?

— Дикую лаванду. Первокласснейшую Lavendula angustifolia . Эфирное масло, которое я произвожу, дает основу для большинства духов, которые немецкие офицеры подарят женам и любовницам на Рождество, — отозвался Люк, стараясь говорить как можно беспечнее. — Но, само собой, часть полей я должен выделить исключительно для антисептических средств. Они нынче крайне необходимы.

— А лавандовые поля под Аптом?

— Где-где? — переспросил Люк, выгадывая время. Он знал, что сейчас последует.

— В Сеньоне, например. — Фон Шлейгель неправильно произнес название.

— А что в Сеньоне? Тамошние поля дают только грубое масло, — соврал Люк. — Мыло, антисептики.

— А вы для антисептиков не так уж много лаванды и выращиваете?

— Нет, сэр, выращиваю. На фронте каждый день гибнут люди. И если мои поля помогают спасать жизни, значит, я и буду этим заниматься. Все дело в том, что я не на фронте? Потому что…

— Нет. Позвольте мне объяснить вам, в чем, собственно, дело.

Фон Шлейгель улыбнулся. На взгляд Люка, такая же улыбка была у Лондри, когда тот бил его бабушку и приказал швырнуть остальных в фургон. Дьявольская улыбка.

— Мне поручили расследовать вспышку партизанской активности в округе Воклюз и его окрестностях. Это не просто преступники — среди них есть убийцы. Район служит оплотом трусливых партизан, которые, как ни жаль признавать, пользуются симпатиями кое-кого из местных смутьянов. И все же мы достигли определенных успехов. — Он откинулся на спинку стула. Скрипнули сапоги. — Сегодня в Горде казнили особенно гнусную пару головорезов. Будет хороший урок остальным. Оставим их качаться в петле до конца зимы.