— Вот, мать твою за ногу! Пойдем в сторонку, пока-лякам.

Они отошли за поленницу березовых пиленых дров, сели на плаху.

— Ты одно пойми, голова—два уха, до Камы купчина на веслах пойдет, и быстро, поскольку по течению. Эго совсем не трудно. Иное дело, когда в воды Камы вступим. Спроть течения на веслах — хана. Тут нас купчишко непременно в лямки всунет и жилушки нам вытянет.

— Этим тоже нужда? — спросил Андрейка, кивнув в сторону толпы.

— Э, это сарынь бродяжья. Они на весла сядут, задарма до Камы доедут, объедят купца и разбегутся. И нам, я думаю, то же следоват сделать. До матушки Камы доплывем, а там — бог.

— Ты, видно, купцов плохо знаешь. Он же видит нас наскрозь. Какой ему резон таких нанимать?

— Да, это верно. Может, он цепи какие придумат? Приторочит к канату — куда денешься?

— Без цепей нельзя. Цепи будут. Только не железные.

— Какие?

— Золоты.

— Ну, придумал тоже! Я вот как полагаю...

— Глянь, сарынь на баржу ринулась,

— Охо! Пошли! Не то опоздаем.

— Тебя как зовут-то? — спросил Андрейка на бегу.

— Дениской.

Купец влез на рундук, оглядел мужиков, столпившихся на палубе:

— Смотрю я на вас, босяки, и вижу: все вы плуты и жулики. Найму я вас, а вы в Набережных Челнах сбежите.

— Не сбежим, хозяин, ей-бо! — крикнул кто-то.

— И разумно поступите. Вот вы такую штуку когда-нибудь видели? — купец выхватил из короба шкуру соболя, поднял над головой.

— Ох-ох-хо!

— Рухлядка!

— На казанском базаре видали!

— А цену меху сему знаете?

— Как не знать, четыре рубли!

— Не бреши! За четыре рубли лошадь хорошую...

— Ежли соболь белый, то и пятишну получить можно!

— Знайте, плуты, я эту шкуру за Каменным поясом у туземных людей за серьги оловянные выменял. А им красная цена три копейки. Для чего я вам это сказываю? А вот для чего. Я вас на свою баржу возьму, но по новому уговору. Я вас до Каменного пояса буду поить-кормить, но ни копейки не дам. Все деньги получите на Поясе, пона-купите в лавках Семена Аннкеевича Строганова всякой всячины, и поедем мы по тайге рухлядь выменивать. Каждый из вас что выменяет — все его. Мешок — так мешок, пять — давай пять! Всем на барже места хватит. И возвратитесь вы, голуби мои, домой богаче, чем я. Вот какой уговор. Только — ша! Ежели кто из вас начнет плутовать— скину с баржи, и весь сказ. Согласен кто—подходи!

Во второй половине дня Денис и Андрей уже сидел л на барже и мерно вспарывали веслом зеленоватую волжскую воду. Баржа по течению шла ходко—- двум гребцам на одно весло нечего делать. И посему Денис и Андрей тихонечко вели разговор:

— У тебя в Лаишеве какая нужда?

— Сестренку искать буду.

— Давно потерял?

— Давненько.

— Красивая?

— Тебе-то зачем знать это?

— По привычке спросил. Люблю красивых баб. Из-за них и за Камни бегу.

— Как это?

— Служил я у одного человека. У старого, хилого, но богатого. А жонка у него была молодая, пышная, красивая. Возьми да и воззрись на меня. Ну я и увел ее от скряги. Теперь он меня ищет. Говорят, сыщиков нанял.

— Жонка где?

— Дак к мужу вернулась.

— Зачем же он ищет тогда?

— Дак мы же мешок с деньгами прихватили. Он думает, деньги со мной.

— А они где?

— Мы же их по кабакам да базарам растрясли.

— Зачем ты мне рассказываешь об этом? Врешь, поди?

— Ей-богу не вру.

— А вдруг я тот самый сыщик и есть?

— Снова дурак. Сыщику зачем бурлаком в Лаишев идти? Ты бы меня и на пристани сцапал.

Немного помолчали.

— Как сестренку звать?

— Настя.

— Отец-мать живы?

— Матери нет, отец жив. Нанду сестру, к нему потопаем.

— Далеко?

— В черемисские глухие края.

— А чо он туда забрался?

— Стал-быть, надо.

— Да ты не бойся. Я не пристав, коль ты не сыщик.

— Правда, Дениска, не знаю я.

Снова помолчали, ударяя веслами по воде.

— Вот ты меня дважды дураком назвал, а ведь дурак-то ты, — сказал Андрейка. — Теперь за Камнями самое бойкое место, а ты туда хорониться от купца бежишь. Туда ныне все царские служки, казаки, приставы, купцы стремятся. Тебя еще до Камней сцапают.

— Может, мне с тобой в Лаишев мотануть? А там в дикую черемисскую сторону? Возьмешь? В Челнах сбежим.

— А цепь золотая?

— Плевал я на нее. Я золото видел. Одни только беды от него.