Жуков тяжело вздохнул. Делать было нечего. Нужно ехать. Знаючи крутой нрав Верховного, он не мог позволить себе усидеть на месте хоть минуту и, поднявшись со стула, разбудил дежурившего офицера.

– Иванов, мать твою.., - ругнулся он вполголоса, чтоб не разбудить остальных, лежавших тут же, прямо в штабной палатке.

– Я..., я, - тревожно и спросонья отозвался он, вскакивая на ноги и на лету застегивая ворот гимнастерки.

– Ты, вот что.., - продолжил Жуков, с секунду осматривая своего подчиненного, - дуй на взлетное поле и предупреди командира, чтоб через десять минут самолет был готов к вылету.

– А куда лететь? – так же спросонья пробубнил капитан.

– В Москву, - сухо ответил Жуков, отходя в сторону к столу и сворачивая карту боевых действий в полевую сумку.

– Есть, - уже немного придя в себя, отвечал капитан, накидывая на плечи шинель, так как на улице все еще было довольно холодно.

Жуков снова сел на стул и молча наблюдал за спящими, вместе с тем думая о том, зачем Сталину он понадобился именно сейчас.

Шла весна, довольно ранняя, судя по бурным потокам вод от таявшего повсюду снега и льда. То, что самолеты не давали покоя Москве, приходилось слышать и раньше.

Это не было главной причиной вызова.

– Наверное, что-то стряслось, - думал про себя Жуков, но что?

А время уносило его мысли вглубь, в ту пору его первых побед. Жукову почему-то вспомнился Халхин-Гол, а затем почти такой же вызов в Москву.

Что-то за этим кроется, - снова тревожился маршал, - уж, наверное, не к званию решил меня представлять, - почему-то грустно подумал Главнокомандующий, вспоминая последнюю, полученную от Верховного звезду.

А, может?.. Чем черт не шутит, - повеселело на душе у него.
– Решил, что мало наград. Дай, мол, добавлю еще одну. Может, весенняя компания быстрее пойдет?..

Жуков от такой мысли даже тихо засмеялся, чуть было не разбудив спящих офицеров.

Кто-то сонно пробормотал, что не до смеха сейчас и, перевернувшись на другой бок, снова захрапел.

Георгий Константинович встал и, оглядевшись по углам палатки, пошел в один из них, где висела его парадно-выходная шинель и мундир со всеми регалиями.

Сталин любил, когда к нему во весь фронт являлись именно так.

Это давало какое-то преимущество в его личном суждении о войне.

Он как бы ее вовсе игнорировал, тем самым подчеркивая необходимость такого образа мышления.

Жуков быстро переоделся и даже побрызгался какими-то трофейными духами, запах от которых мгновенно распространился в довольно небольшой удушливой палатке, заставив некоторых достаточно долго шмыгать носом и даже переворачиваться во сне.

Он знал, отчего так происходит. Этот запах напоминал каждому его довоенную жизнь, семью, детей и всякое другое, известное и принадлежащее только ему.

Снова почему-то взгрустнулось. На глаза налезла картина последнего боя, когда у него на глазах разорвало от посланного немцами снаряда его довоенного друга и первостепеннейшего помощника в штабной работе.

Осталась семья, дети, жена и прочее целомудрие жизни. Что он мог поделать, кроме как послать запоздалый новогодний подарок все из тех же трофеев, да к нему прикрепить орденскую планку, сделанную наспех руками обыкновенных солдат. Наспех написал и о заслугах. Но что они?

Разве заменят им теперь отца и мужа. Это он, конечно, понимал. Но поделать ничего не мог, иначе нельзя. Повсюду полно смертей и эта не последняя из них и не первая.

Жуков снова вздохнул и сел на краешек табурета. Мысли вновь понеслись своей чередой...

Спустя время в палатку влетел посланный им офицер и доложил:

– Все готово, товарищ Маршал Советского Союза. Летчик ждет.

– Вот и хорошо, - спокойно ответил Главнокомандующий и, встав с табурета, разбудил одного из спящих.

Тот, сонно помотав глазами, приподнялся, а затем тряхнул головой.

– И долго же я спал?
– спросил неожиданно резко он, вставал со своего места.

– Полтора часа, - тихо ответил Жуков и добавил, - я в Москву по вызову. Остаешься за меня. Карта со мной, так что составь новую. Помнишь?

– Угу, - промычал тот, застегивая гимнастерку и протирая глаза от надоедливого дыма и копоти, - а по какому поводу?

– Не знаю, - так же тихо ответил Жуков, пожимая тому на прощанье руку, - думаю, что-то стряслось.