На мальчишке всего лишь трикотажная рубаха и домашние штаны. Домашние туфли на тонкой подошве — хорошо на застёжках. Холодно, наверное. Мне легче: как пришла с прогулки — в куртке, в джинсах, в джемпере и в ботинках, так и оставалась.

Расстегнув куртку, легла спиной к стене — головой к туалету, чтобы видеть входную дверь. Кивнула мальчишке. Рольф, помешкав, прилёг рядом — тоже лицом к входной двери. Ишь, инстинкты в порядке — вскочить, если что. Натянула на него край куртки, обняла одной рукой, а он, снова помедлив, прижался спиной к моему животу. И снова с жалостью подумала, какой же он истощавший. Кожа на нём словно лишь для того, чтобы кости не слишком твёрдыми казались.

Пригрелись оба. Через минуты я расслышала его тихое сопение. Уснул, несмотря на неизвестность. Поразмыслив, я вспомнила, что не далее как неделю назад он наверняка был приучен ловить время, чтобы отдохнуть от работы. Наверное, вспомнил. И я угрюмо подумала, что мальчишке теперь будет совсем плохо. Не успел насладиться тем, что даёт свобода. И снова — возвращение в ад. Правда… При мне его, может быть, не пошлют снова на ту же работу. А возможно, и вообще не пошлют. Только вот… Не начнёт ли Хантер давить на меня, используя Рольфа? Не это ли он имел в виду, когда говорил, что ему будет интересно меня ломать?

Спать не хотелось совершенно.

Поэтому волей-неволей задумалась над другим вопросом.

Знает ли Хантер, кто я? Я хоть нигде и не засветилась, но достаточно небольшого снимка, чтобы мало-мальски умеющий специалист засёк меня в Сети. Правда, сейчас у меня, благодаря линзам, зелёные глаза и короткие волосы брюнетки… Не буду думать. Будет факт — посмотрим, как отбиться.

В гудении машин катера, с трудом улавливаемом ухом, послышался посторонний звук. Ритмичный и в то же время диссонирующий с ровным гудом. Шаги. Издалека. Скоро затихли перед дверью в наш отсек. Я напряглась. Эти шаги из легко узнаваемых.

Щелчки открываемого замка. Шорох отъехавшей двери.

Хантер, как и ожидалось. Широкая ухмылка скуксилась в недоумение при виде нас, лежащих. Не ожидал? Думал — будем сидеть и трястись?

Поспешно закрывать глаза не стала. Только за рукой не уследила: машинально дёрнулась крепче прижать к себе спящего мальчика. И в то же время напряглась — прыгать, если что… Большие глаза, жёсткие и упорные, застыли на моих. Я смотрела спокойно, не смаргивая его взгляда.

Ничего не сказал. Тихо сделал шаг назад, за порог отсека. Снова закрылась дверь.

Я снова попыталась заснуть. Только начала задрёмывать, как вздрогнул в руках Рольф. Его дыхание зачастило, я даже расслышала сухой, почти бесшумный всхлип… Что ему приснилось? Снова отравленный цех? Снова работа в сущем кошмаре? Прижала к себе. Выпростала вторую руку, на которой лежала, осторожно погладила его по голове. Не проснулся. Снова расслабился… Странно обнимать ребёнка. Впервые… Нахлынуло мгновенно. А ребёнок от Кирилла? Будут ли у него такие же странные, словно припорошённые карие глаза?

Я конвульсивно вздрогнула и тут же испугалась, не разбудила ли мальчишку. Открыла рот — постепенно успокоить взбудораженное дыхание. Кирилл. Вспомнила, как оставила его — за спиной, сама решительно пошла к бандитам. Не оглядываясь… Наверное, здорово обидела. Он, наверное, думает о собственной никчемности и…

Снова шаги за дверцей отсека. Снова тихие щелчки открывающейся двери. Хантер. Не спуская с меня глаз, не вошёл, но перегнулся через порог и поставил у входа какой-то небольшой контейнер — величиной где-то с коробку для обуви. Выпрямился — с кривой ухмылкой — и закрыл за собой дверь.

Мысли сразу о другом.

Наши с Кэссии пропустили катер спокойно. Наверное, Эрик уже собрал ребят на Сэфа. Ждёт нас там. Что он сделает с Кириллом? Запрёт куда-нибудь, чтобы не рыпался, не лез бы спасать меня… Мне стало горячо, едва я вдруг вспомнила тот ураган по имени Кирилл, когда всего лишь провела кончиками пальцев по его животу…

Начала в подробностях вспоминать все секунды, когда мы были наедине с ним. И уснула. Глубоко.

… Толпы людей. То мимо нас, то тащат нас куда-то. Мальчишка жмётся ко мне. Я пытаюсь держать его за руку, чтобы не разлучили даже во сне. Что вижу сон — я это понимаю даже сейчас. Голоса — призрачные, со всех сторон: гулкие, эхом отпрыгивающие от высоких стен… Где-то далеко прошёл Кирилл. Обернулся, сосредоточил взгляд на мне, будто хочет предупредить о чём-то, и пропал в толпе. Меня толкнули в спину — чуть не налетела на кого-то впереди: «Смотри, куда прёшь!» А потом пихают в спину, выталкивая куда-то между людьми. «Смотри!» Это уже мне. Толпа раздаётся в стороны. Я смотрю, но ничего не чувствую. Хантер. Охотник. Но сейчас сам кем-то подстреленная дичь. Лежит на грязном бетонном полу. Умирает. Его тускнеющие глаза останавливаются на мне. Он всё ещё хочет ухмыльнуться. Губы медленно разъезжаются… А зубы будто сто лет не чищенные. Сначала так показалось. Потом разглядела — поняла. Кровь. И не ухмыльнуться он мне хочет, а что-то сказать. И я, не отпуская руки мальчишки, встаю перед Хантером на колени и нагибаюсь услышать его беззвучный выдох так и не сдавшегося зверя: «Добей!..»

… Что-то шевельнулось, едва заметно толкнулось в живот.

Меня как выбросило из сна. Спиной ударилась в стену, когда шарахнулась защититься. Глаза открыла резко.

В отсеке никого. Кроме меня и Рольфа.

Сон — остатками впечатлений. И первая мысль: как же я ненавижу Хантера, если готова увидеть его убитым даже во сне!

— Ингрид… — прошептал под животом мальчишка.

— Я не сплю, — тоже ответила тихо.

— Тебе страшное приснилось?

— Вроде нет. А что?

— У тебя рука дёргалась.