И тут уронил я этот дерьмовый аккумулятор, не удержал.

– Баран, - злобно сказал высунувшийся Леха, теперь его лицо из-под ка-пота казалось черным-черным.

– Извини, - говорю, - не хотел я. Правда, обидно стало, попросил фигню, а и этого сделать не могу.

– Зашибись, что за молодежь, ни хера не умеют, - бесился он, - бля, ме-лочь ведь попросил. Руки, что ли, из жопы растут, идиоты!!!

– Ну, извини, - оправдывался я и попытался поднять аккумулятор.

– Не трогай!!
– проорал он, - иди, короче, куда шел!

Орет, вот-вот взорвется, вены на шее взбухли, аж кипит стоит.

Ну и психопат. Блин, пошел он, тоже мне супермен! Развернулся я и дви-нулся на остановку, отряхивая грязь с одежды.

И тут вижу, идет мне навстречу тот самый шкет, который песенку орал из «Винни-Пуха». Идёт с видом таким, будто он тут хозяин всего, зенки круг-лые, веселые, в веснушках весь. Со своими дружками - маленьким блондин-чиком, толстым, красномордым, омерзительным и тощим, чернявым таким, худущем, одни уши из-под кепки торчат. С такой гордостью и спесью, аж подпрыгивает. Несет свою пневматику - тут и не гадай, он это стрелял по ко-ту. И прошел бы я мимо, ничего не сказав, да этот мелкий, худой, года на че-тыре помладше, вдруг перегородил мне дорогу и встал. Глаза выпучил, свою тупую головку наклонил на бок в ухмылке и стоит передо мной.

– Куда это мы? – нарочито прошлепал губами он.
– А? Мама разрешила?

А второй стоит и ржет, гогочет лошадиным смехом, аж захлебывается. «Ыххх - ыэххх-ыххх».

Следующие секунды я мало помню. Помню только, как развернулся и ла-донью дал по морде стрелку, не сильно, но ружье он выпустил. Схватил я эту гадость и со всей дури вколотил ее об угол дома, да так, что и приклад разле-телся в щепки. Рука моя больная такой болью отдала, чуть не завыл. Не знаю, повредился ли механизм стрельбы, но то, что стрелять теперь будет неудобно - это факт.

Эти малолетние скоты что-то орали мне в след, а мне плевать было, даже не обернулся.

Не жалею ни капли что так сделал, нисколько. Может, в других обстоя-тельствах я бы, конечно, все взвесил и оценил последствия, но тогда было не до этого, достали они меня все. А эти, подонки мелкие, - так им и надо. Сего-дня кот бродячий – кому он нужен? Завтра – кот домашний, так его хозяева -не люди и есть. Потом по бомжу – не человек и был. Потом просто по человеку – но ведь не убил же? А что потом – убьют если? Тоже – не человек был?

И так – до бесконечности.

Все это скотство от безнаказанности. Хотя, если честно, процесс кажется настолько необратимым, что уже ничем не помочь, да и не нуждаются они в помощи.

В помощи буду нуждаться я, когда они расскажут об этом своим родите-лям и друзьям. Это же местные дети, местных родителей, их все тут знают, они все хорошие и обижать их не рекомендуется. Ну, пошалили, пошутили. Они ведь поиграть хотели, а я обидел… да и плевать, на все плевать.

22

Минут двадцать минут простоял я на автобусной остановке. Вглядываясь в проход между домами, что выходил к дороге, я пытался среди сновавших по дороге машин увидеть идущую на остановку Настю.

Рассеянно разглядывал сломанный светофор, сначала я даже не заметил его, когда дорогу переходил. На нем заело желтый и он горел постоянно, а вот красный и зеленый перемигивались. А водители словно и не замечали этого, им по барабану какой там горит, пропустят, если надо.

Зашел за газетный ларек. Не прятался - просто дул ветерок, тонкий и хо-лодный такой, а голова только проходить начала, боялся, что опять заболит.

Настя, как и полагается, опоздала. Увидел ее издалека еще, когда она еще дорогу переходила. С сумкой, одетой через плечо и в темных очках, немного тревожно озираясь по сторонам, словно искала кого-то взглядом, или из-за сломанного светофора.

Подошла ко мне, поправляя волосы, растрепанные веселым весенним ветром.

– Никого не увидела? – спросил я вместо приветствия.

– Что? – мой вопрос будто вывел её из транса.

– Привет, - произнесла она, поправляя волосы, в голосе звучали напря-женные нотки. Как будто она с кем-то недавно поругалась.

Не стал я спрашивать из-за чего, и так погано было. Не стал я ничего и рассказывать про события на улице. Если надо - сама об этом заговорит, а тупая рисовка не по мне. Бесит меня это.

В ожидании автобуса мы немного поговорили, я спрашивал о кино, она же, медленно, но верно отступая за павильон, казалось, не слышала моих во-просов и как-то даже нарочито поглядывала по сторонам, будто ждала кого-то, кто вот-вот должен появиться. Потом разговор как-то совсем завял.