Затем ударяет ток.

Его большое тело сокращается и напрягается на столе.

Мое тело напрягается, готовое взорваться.

Аппарат издает звуковой сигнал.

Пальцы на его ногах поджимаются.

Я не знала, будет ли он метаться, ломать вещи, потому что он такой сильный, но его тело все еще сохраняет прежнее состояние, пока ток проходит через его мозг.

О Господи.

Господи, твою мать.

Я влюблена в Ремингтона Тэйта и у него биполярное расстройство 1 типа, и это обрушивается на меня, как лавина.

Не думаю, что когда-либо так плакала. Несмотря на то, что направила все свои усилия на то, чтобы не плакать, слезы буквально хлещут из глаз, и руки дрожат, а тело такое слабое от горя, что я отхожу назад, сползая вниз, прислоняясь к стене, безуспешно пытаясь вобрать все слезы назад в себя.

— Эй, Брук, эй, — говорит Пит, становясь на колени и обнимая меня.

— Это так тяжело, — говорю я, закрывая лицо и пытаясь отстранится от него, потому что Реми бы этого не хотел. Реми бы это не понравилось. — Не прикасайся ко мне, Пит, о Боже, это так чертовски тяжело. Так чертовски тяжело!

Он хватает меня, слегка встряхивает, он говорит успокаивающим голосом, а в глазах его видна боль:

— Он не страдает, Брук. Он просто хочет поправиться. Брук, он НЕ жертва. Он делает свой выбор на основе своих обстоятельств. Он будет волноваться за тебя. Тебе нужно собраться, как он, пожалуйста, прошу тебя, будь сильной.

Я киваю в то время, когда все, о чем могу думать - это прекрасный мозг Реми.

Его прекрасное тело, мой храм, мое святилище, проходит через это.

— Брук, мне это тоже причиняет боль. Ясно? Мне тоже это причиняет боль. Ты не можешь позволить ему увидеть это. Он сильный, потому что как бы он не был обеспокоен, это его реальность; он справляется с этим, он никогда не падал духом. Он не жалуется на это. Не позволяй ему увидеть, что это ломает тебя, иначе ты сломаешь его. Ты не должна спасать его; просто будь с ним, когда он спасает себя.

Взяв себя в руки, я киваю и вытираю слезы, пытаясь собраться. Вытираю глаза, пытаясь встать, и медсестры с доктором говорят, что все сделано.

Реми все еще в отключке, на столе, они сняли с него маску и все трубки из его дыхательных путей.. Я хватаю его за руку, когда они отстегивают его, подношу к своим губам, и целую каждую костяшку пальцев, затем вытираю их губами от своих слез.

То, как Реми заботится о...

Пит такой хороший человек. Мне разбивает сердце то, что моя сестра, должно быть, не увидела этого.

— Пит, ты действительно нравишься моей сестре, я не знаю, что случилось, — шепчу я.

Он поднимает брови в удивлении:

— Что? Брук, мне она тоже нравится, до сих пор. Но я не оставлю своего брата ради кого-то.

Молча кивая, я изучаю огромную ладонь Ремингтона. Каждую мозоль, каждую линию на этой ладони... размер этих костяшек, длину и форму его красивых пальцев, короткие чистые ногти.

Тихо глажу линии ладони Реми, и затем поднимаю голову и улыбаюсь, глядя в добрые карие глаза Пита.

— Однажды ты найдешь кого-то, кто заставит тебя сделать все, что угодно, ради нее. Пит, я позабочусь о нем. Ты научишь меня идеально заботится о нем.

Он улыбается, похлопывая меня по плечу.

— До тех пор никому из вас не придется делать это самостоятельно, — он кладет руку на плечо Ремингтона. И я клянусь сердцем и умом, даже если не по крови, он действительно является братом Ремингтона, и в этот момент мне так хочется, чтобы и мы с сестрой были такими же близкими и верными, как они.

— Брук, я сделал кое-что, за что мне очень стыдно, и думаю, что должен перед тобой извиниться, — выпаливает Пит. От вида отчаяния в его глазах, в центре моего живота образуется маленький кубик льда.

— Когда ты ушла, ему было так плохо. Он был под надзором с целью предотвращения самоубийства в больнице, и они продолжали усыплять его, когда он просыпался, потому что он разрушал все вокруг и пытался пойти за тобой. Они давали ему антидепрессанты, но не действовало, а с быстрой сменой циклов, как у Реми, это совсем плохая идея. Так что мы должны были начать водить его на это, — он указывает на стол. — Мы делали это в течение нескольких недель, и таким образом его выписали из больницы...

Он смотрит на меня, и мне кажется, что я даже не дышу. Я просто уставилась, ожидая большего, запутанная и частично онемевшая от всех этих американских горок этого дня.

— После первых трех процедур ему стало немного лучше, так что его выписали, и мы приходили три раза в неделю на электрошоковую терапию в течение пары недель. В течение этого времени, он все еще был темным. Мы приводили к нему четырнадцать женщин.

Мое сердце разрывается от упоминания о них, и чувствую, как в уме возвожу барьеры, обнимая свой живот, а мой мозг кричит - я не хочу знать, я не хочу знать, я не хочу знать!