И я смотрю на одного сейчас. Я каждый день смотрю на такого чемпиона.

Он подходит к стене памяти, рассматривая фотографию, на которой я пересекаю финишную линию, на моей груди написан номер шесть, и показывает большой палец этому снимку.

— Посмотри на себя, — произносит он с плохо скрываемой мужской гордостью, я и не осознавала, что приближалась к нему до тех пор, пока он не повернулся и заметил меня.

Он снова поднимает меня и усаживает прямо в центр кровати, перебирая пальцами пряди моих волос.

— Постарайся не вставать, ради меня, - упрекает он.

— Я буду. Я забыла. Это привычка, — откидываюсь назад, прислоняясь к спинке кровати и тяну его на себя.

— Тебе надо идти или я не позволю тебе покинуть меня, – шепчу ему на ухо.

Он обнимает меня на какое-то мгновение, его сильные, твердые руки обвились вокруг моей талии, когда он наклоняется и целует меня, лижет, нюхает мою шею, стремительно сменяя одно на другое. Он никогда не нюхал меня больше, чем за последние два часа. Сейчас он втягивает воздух медленно и глубоко, затем также медленно меня облизывает, и я чувствую всю его заботу, и в заключение его поцелуй прямо в мою промежность.

— Когда ты говоришь мне, что ты в постели, это именно то, что я буду представлять. И это будет именно то, что будешь видеть ты, — урчит он, поднимая свою голову.

Мои глаза наполняются слезами, но я не хочу усугублять ситуацию, поэтому просто киваю, но я точно знаю, что ни за что на свете он не упустит моего потерянного выражения лица.

Его глаза не отпускают мои по мере того, как он отходит от меня.

— Я скоро вернусь, — говорит он мне, касаясь моей щеки своей большой мозолистой рукой, и я ненавижу то, что слеза все-таки скатывается по моему лицу. Он улыбается мне, но эта улыбка не касается его глаз. — Я скоро вернусь, — повторяет он.

— Я знаю, — я вытираю щеку, беру его за руку и оставляю поцелуй на его ладони, после чего сгибаю его пальцы, закрывая ладонь, таким образом, хочет он моего поцелуя или нет, он его получает. — Я буду ждать тебя.

— Черт, иди сюда, — он берет меня на руки, и все мои усилия держать себя в руках летят к чертям, прорываются реки слез, и я начинаю реветь.

— Все хорошо, — говорит он, поглаживая меня по спине, когда всхлипы от рыданий охватывают мое тело. Все хорошо, слышу я, все хорошо, маленькая петарда, но я не чувствую этого «все хорошо». Да и как может быть хорошо? Я могу понадобиться ему. Он нужен мне. Он может вернуться и Пит может вколоть еще того дерьма ему в шею. Что-то может случиться в полете, и они не скажут мне из-за того, что мне нельзя нервничать, чтобы я не потеряла ребенка. Я чувствую себя слабой и беспомощной в то время как все, чего я хотела в жизни - это быть сильной и независимой. Но я по уши и безвозвратно влюбилась. И теперь мной управляет любовь к этому мужчине, который звучит, как гром, когда говорит что-то мне на ухо, который пахнет мылом, самим собой и океаном, который держит меня в самых сильных руках во всем мире - и когда эти руки исчезнут, весь мой мир исчезнет вместе с ними.

— Ты должен идти, — говорю я, пытаясь бороться с прерывистым дыханием, отталкивая его. Вместо этого он упирается лбом и носом в мое лицо и мы вместе дышим одним и тем же воздухом.

Нет необходимости это озвучивать. "Я люблю тебя" полыхает между нами, и я слышу слова, как если бы он кричал их мне.

Он берет меня за руку, страстно целует костяшки моих пальцев, затем смотрит на мое лицо и стирает капли слез своими большими пальцами.

— Ты в порядке, маленькая петарда?

— Я буду. Больше, чем в порядке, — обещаю я.

Телефон вибрирует в кармане, и дрожащей рукой я проверяю сообщение.

— Мелани в пяти минутах отсюда, — мой голос охрип. Мел знает, где я держу свой запасной ключ, и может появится здесь в любую минуту, и Ремингтон уйдет.

Он уйдет.

Мои глаза снова наполняются слезами.

— Пожалуйста, уйди до того, как я разрыдаюсь, — молю я. Что смешно, потому что я уже реву, как ребенок, а еще чувствую себя, а скорее всего и выгляжу, как дерьмо.

Он накручивает на палец несколько прядей у меня на затылке, закрывает глаза и когда наклоняется ко мне, шепчет:

— Не забывай обо мне ни на секунду.

— Ты же знаешь, что не забуду.

Бушующие голубые глаза удерживают мой взгляд, голос грубеет, когда он наклоняется.

— Теперь поцелуй меня.

Я так и делаю, а он тихо стонет, когда его губы касаются моих. Маленькие фейерверки взрываются во мне и я чувствую его поцелуй, успокаивающий мой разум, сердце и мозг. Он опускает руку мне на поясницу, нежно лаская ее, пока мы целуемся, медленно, глубоко, смакуя, запоминая; затем его рот перемещается вверх, чтобы поймать одинокую слезу, катящуюся по моей щеке.

— Брукиии! Где тут у нас горячий папочка и будущая мамочка?

Он бормочет проклятия, и мы снова быстро целуемся. Он прикусывает и посасывает мой язык, сейчас немного грубее, удерживая мой затылок своей ладонью, его вкусный влажный поцелуй заставляет мое тело чувствовать, будто его облизал и искусал лев. Моя грудь болит. Соски пульсируют под лифчиком.

Я поёживаюсь и свожу бедра вместе, когда он, наконец, отстраняется. Наши глаза встречаются на короткий миг. Цепляясь. Его взгляд жаркий и отчаянно голодный, словно он в секунде от того, чтобы сорвать с меня одежду.