"Насколько же он несчастен?" - подумалось мне.

– Я попробую побороться.
– сказала я вслух.

– Попробуй.
– сказала она.
– Мне пора. Увидимся.

Возвращаясь обратно по коридору, я встретила Яну, идущую с чемоданами.

– О! Натурэль! Привет! – улыбаясь, поприветствовала она меня.
– А я уезжаю. Слышала о тебе в новостях. Поздравляю.

– Спасибо. Пока не с чем. – грустно ответила я.

– Если станет трудно, всегда можешь приехать ко мне. – полушёпотом сказала она, протягивая мне визитку.
– Что ж, увидимся через три месяца, на великом сборе урожая.

Я вернулась к себе. С этого дня моя жизнь перевернулась. Я подписала договор, в котором говоривалось, что каждый день я должна придерживаться инструкции со своим поведением и распорядком на день. Я знала, куда и во сколько Максим придёт и где я должна "случайно находиться", и что должна делать, и как отвечать. Я даже не подозревала раньше, что над расписанием в жизни чувств и эмоций наших властителей могут работать сценаристы. Нашу "романтичную любовь" постоянно снимали на камеры. Я всегда должна была быть обаятельной и привлекательной, и не встревать во время разговоров, только делать умное лицо и улыбаться.

Помимо того, что весь день я проводила по сценарию, я не была отстранена от обычных обязанностей, и часто "случайные" встречи с ним происходили на общих вечеринках. Пока рядом были камеры, мы неплохо импровизировали, даже смеялись, но как только заканчивались официальные съёмки, Максим сразу хладел ко мне и не обращал никакого внимания. Казалось, что он ко мне был равнодушен.

Около трёх месяцев я прожила в сумасшедшем темпе. Я видела, как быстро, вновь прибывшие высокие, грациозные девушки с благородными чертами лица, превращались в гадюк, гаргон и гаргулий, и в скором времени их прогоняли за нарушение условий. Здесь действительно надолго не задерживались. Мне относительно повезло.

Я обрела состояние покоя, в котором научилась терпеть присутствие рядом неприятных мне людей. Я даже научилась быть вежливой с ними. В целом, мне просто стало на них всё равно, потому, что времени едва хватало на сон.

Тайра игнорировала меня. По телеку сказали, что она получила достаточное количество голосов в свою защиту. Но все вокруг строили предположения о том, кто мог внести за неё залог.

– Ваша политика всё время неизменна. Чувствуете ли вы, что ваше время прошло? – спросили как то Максима во время интервью. Не знаю, что случилось с ним, но несмотря на то, что он сохранял спокойное лицо, затянувшаяся пауза указывала на то, что он не был готов к ответу.

– Несомненно, будут кое-какие нововведения. Но пока это хранится в тайне. – сказала я, чем вызвала восторг у окружающих и нашла в его глазах благодарность.

После интервью, ко мне подбежали его советники.

– Вам нужно быть осторожнее в выражениях.

– Я же не отступила от правил, по сути, я поддержала его, как и обговорено договором.

И всё-таки недовольство не стерлось с их лиц.

– В этот раз это было успешно. Но старайтесь не говорить и не делать ничего лишнего. Потому что в следующий раз провокационный вопрос могут задать лично вам. Нам бы не хотелось, чтобы вы случайно оговорились.

Может поэтому Максим не подпускает меня к себе? Я могу что-то узнать, о чём могу проболтаться?

– Они не хотят разделять успех с кем-то.
– говорила мне Киша, делая укладку.
– Если успех попадёт тебе в руки, то под давлением общественных масс им сложно будет от тебя избавиться, возможно, даже придётся уступить тебе кусочек власти. Законы, конечно, нарушаются, но те, что касаются власти, нерушимы. Поэтому им выгодно, чтобы ты оставалась незаметным красивым приложением.

– Неужели чувства не играют никакой роли?

Киша вздохнула.

– В масштабах общества и мира всё выглядит иначе. И нет другой системы и других методов.

Популярность невидимой волной начала накатываться на меня. Прогнозы советников подтвердились. Уровень интереса к Максиму сильно повысился. А заодно, чего не ожидал никто, ко мне тоже.

Меня стали чаще показывать по телевизору, больше обсуждать и задавать вопросы лично мне. Советники волновались, но ничего не могли поделать. Именно такой пункт даже не предусматривался в договоре. А уж на вопросы, не касающиеся наших отношений, я свободно отвечала, мягко и осторожно высказывая свою точку зрения. Популярность Максима взлетела до небывалых высот. А моя, и того выше.

Бывало, я видела, что он вёл себя совершенно странно. Максим кричал, разбрасывал вещи, хлопал дверьми, был всем недоволен. Но при этом он никогда не терял своего лица, только серая тень ходила по нему, ища выхода.

– Вы ни черта не хотите делать! Почему нет никакого прогресса?!? – орал он на своих советников однажды. – Если бы не интрига с Натурэль, мы бы вообще не продвинулись в пире ни на йоту!

Мне было трудно быть к нему равнодушной. И мне хотелось завладеть его вниманием. Однажды, после скандала, когда советники разошлись, я подошла к нему и спросила, не случилось ли чего, может плохо с самочувствием.