Кирик вспыхнул от обиды и, подавшись вперед, ласково потрепал гриву коня:

— Вперед!

Буланый, чувствуя ласку седока, помчался во весь карьер. Он опередил кобылицу Яжная и стал догонять арабского коня, вот поравнялся с ним…

Промелькнул кричавший что-то Янька. Замелькали одинокие аилы Теньги, была уже видна сверкающая на солнце крыша дома волостной управы.

— Вперед!

Точно по воздуху, несся алтайский конь. Еще километр. Зоркие глаза Кирика уже заметили толпу народа. Кто-то кричал, подбрасывая шапку вверх; более нетерпеливые выбегали на дорогу.

— Мой идет впереди! — довольный Аргымай потер руки и улыбнулся исправнику. — Две тысячи золотом платил. Лошадь чистокровной арабской породы. Купил в Москве у князя Шаховского. Табунный конь, шибко хорош!

Взглянув еще раз на дорогу, Аргымай в изумлении округлил глаза и, заикаясь от волнения, не веря самому себе, спросил:

— Сапок, чья впереди?

Сапок не успел ответить.

— Дорогу! Дорогу! — прозвенел ликующий голос Кирика.

Толпа шарахнулась, и Буланый промчался по узкому людскому коридору. За ним, раздувая бока, несся конь Аргымая.

Только у реки Кирику удалось сдержать Буланого. Усталый, мальчик свалился на руки Темира.

Кобылица Яжная пришла третьей, за ней — каурый конь, затем показался конь Степки.

— Тебя и мальчика зовут к старшине! — крикнул кто-то из толпы Темиру.

Передав лошадь сияющему Яньке, охотник направился вместе с Кириком к Сапоку. Толпа расступилась, давая им дорогу.

Лицо старшины было мрачно. Аргымай беспокойно ерзал на стуле. Исправник, заложив ногу, курил папиросу.

— Что просишь, мальчик? — спросил Кирика Сапок.

Кирик посмотрел на исправника и сказал тихо:

— Разрешите мне жить в Тюдрале, вместе с Янькой.

Бросив окурок, исправник в недоумении посмотрел на Кирика:

— Не понимаю!

Сняв шапку, Темир пояснил:

— Мальчик — сирота. Жил на заимке Зотникова. Там ему было трудно, хозяева часто били, и он убежал. Я нашел его в тайге полузамерзшим. В Тюдрале есть русская семья бывшего зотниковского работника Прокопия Кобякова. Сам он сейчас на фронте. Прокопий усыновил мальчика. Вот он и просится обратно к Кобякову.

— Как ты думаешь, Сапок? — обратился исправник к теньгинскому старшине.

— По книгам он приписан к Зотникову. Да вот и сам Евстигней Тихонович, — Сапок поманил богатого заимщика. — Иди-ка сюда. Наездника узнаешь? — показал он на прижавшегося к Темиру Кирика.

— Да ты как сюда, разбойник, попал? — Евстигней сделал попытку схватить Кирика за руку.

— Не тронь! — Темир заслонил собой мальчика. — Сапок, — повернулся он к старшине, — сирота ждет обещанного. Ты при народе объявил, что победителю даешь все, что он попросит. Народ надеется на твое слово.

Сапок молчал.

Зотников, подобострастно наклонившись к Кайдалову, что-то торопливо зашептал ему на ухо.

Кайдалов поднялся со стула, щелкнул портсигаром и бросил небрежно:

— Я уважаю ваши обычаи, но… прежде всего закон. И я не позволю его нарушать. Мальчишка принадлежит Зотникову, да-с, Зотникову! — крикнул он уже визгливо.

— Из гнилого рта не жди добрых слов, — горько усмехнулся Темир. — Ваш закон защищает таких, как Зотников и Яжнай — воров и конокрадов…

— Молчать, разбойник! — Сапок замахнулся на Темира.

Кайдалов сделал знак приставу. Тот оглушительно засвистел.

— Темир, уходи! Полиция! — крикнул кто-то из толпы.

— Я тебя не оставлю, Кирик! — бросил коротко охотник и кинулся к реке, где ждал его Янька с Буланым.

Вскочив на коня, Темир помчался по дороге. Вслед ему прохлопало два-три выстрела.

— Фрол Кузьмич, — обратился Зотников к приставу, — надо парнишку посадить под замок, а то убежит. — Он показал на Кирика. — А заодно и этого мошенника припрятать не мешает, — кивнул он на вертевшегося тут же Яньку.

Ребят посадили в пустой аил, где зимой жили телята, и повесили на дверь замок.

Вечером в Теньге было шумно. Богатые гости пировали, а пастухи и охотники разъезжались по своим жилищам, ругая старшину за вероломство.

Аил, куда были заперты пленники, стоял недалеко от реки, на выезде из стойбища, но и сюда доносились крики пьяных гостей, песни. Пировал, бросив охранять пленников, и казачий конвой Кайдалова.

Мальчики сидели, тесно прижавшись друг к другу.

— Надо убежать этой ночью. Если увезут тебя на заимку, оттуда не вырваться, — сказал Янька и, не торопясь, обошел аил, ощупывая его стенки. Кора лиственницы, покрывавшая аил, была крепкой. Не поддавалась и дверь.