Только два дома огонь не затронул, по дуге обошел. Мать Марфы пожалел да семью старосты деревенского.

Много тогда народа погибло. В какой семье все сыновья сгорели, в какой - покалечились. Ох, горе-то какое. И еще странно - из животины домашней и кошка усов не опалила.

Ходил Лар чернее ночи. Все о Марфе пытался вызнать. Даже к матери ее с вопросами подходил. Плюнула та ему в лицо, тот лишь утерся. Потом сгинул.

Через пару дней его нашли. На осине повесился. Прямо у того места, где над Марфой измывались. Рядом берестянка валялась с одним лишь словом накарябанным: "Прости". После того случай староста матушку Марфы из деревни выгнал.

– Нечего нам нечисть приваживать, - сказал. Та и не расстроилась, вроде. На том спасибо, что на кострище живой не положили. Собрала узелок маленький и по тропке в чащобу побрела. Больше от нее ни слуху, ни духу не было.

Дурное быстро забывается. Отстроилась деревушка, бабы деток нарожали. Но пошла с той поры примета одна. Ежели обидит кто девицу невинную, надобно в канун Навьего дня на старое пепелище сходить. Там, под осиной, чьи листья даже в безветрие трепещут, костерок махонький разложить. Ладони в пламя окунуть да Марфу покликать. Коли сердце твое чисто, откликнется девонька на просьбу, покарает охальника.

И разгорится пожар возмездия.