Но сейчас этот зачаток, обильно стимулируемый бурным потоком сексуальной энергетики моего либидо, расцвел маковым цветом. И я кожей почуял отклик во многих из тех, на кого падал мой взгляд.

Тестостероновая буря вынесла меня в центр посада, где располагались лавки и лотки купцов. Я, словно в тумане, обошел площадь, расталкивая посадских мужичков, словно ледокол льдины. Некоторые из них пытались наехать на меня в ответ, но уткнувшись в мой тяжелый, мутный взгляд, они тут же опадали и старались убраться подальше. Видимо читалось в моем взгляде многое. Мой одурманенный организм изнемогал от переполнявшей его дурной энергии, ища для нее выход. А выходов было всего два - я либо начищу кому-нибудь лицо, либо кого-нибудь трахну. А скомбинировав небольшую долю фанатизма и идиотизма, вполне возможно сотворить и то и другое с одним и тем же несчастным поочередно. Посадские мужички кожей ощущали грустные перспективы тесного общения со мной в данный момент и благополучно исчезали с моего пути.

В конце концов, я завернул в какое-то помещение на краю базарной площади, оказавшееся лавкой с различной домашней утварью. Сейчас мне совершенно не интересной. Зато интересной оказалась хозяйка этого чинного заведения, встретившая меня внутри. Ладная женщина, даже не женщина, а девушка, видимо заправлявшая тут торговыми делами.

– Чем помочь тебе, гридень? Никак на мои горшки пришел глянуть, или иную, какую посуду?

Грудной, бархатистый голос сорвал последние предохранители в моей голове, и я решительно двинулся к ней, схватил ее за талию и притянул к себе. Девушка, меньше всего ожидавшая от посетителя такой прыти, ойкнула, дернулась в объятьях испуганной птахой, но взглянув мне в лицо, вдруг обмякла и часто задышала. Она оказалась гораздо моложе, чем мне показалось с первого взгляда. Я уже откровенно тискал ее за мягкие места руками, ни мало не беспокоясь о том, что в любой момент могут войти потенциальные покупатели.

– Погоди... Погоди, молодец! Ишь, какой прыткий - ее голос наполнился воркующими нотками с придыханием, от чего меня кинуло в жар - Нету тут ТЕХ ГОРШКОВ, что ты ищешь - она схватила мои руки и, с усилием оторвав от себя, увлекла за собой куда-то в дальний конец помещения - Там они, в ларе... пойдем!

Я втолкнул ее в сумрачное помещение и захлопнул за собой дверь. Девушка прильнула ко мне, жарко выдохнув мне в лицо, и вдруг, впилась в губы жадным поцелуем. Я с силой прижал ее к себе, а она уже теребила своими ручками застежки на моем поясе, одновременно нетерпеливо сдирая с меня одежду. Я тоже с треском сорвал с нее сарафан. В этом небольшом помещении было довольно сумрачно, но не настолько, чтобы я не смог оценить волнующие формы, высокую, округлую грудь с розоватыми сосками, на которую падала толстая, пшеничного цвета коса, и пухлые губы, которые она сейчас в нетерпении закусила, пытаясь справится с моим поясом. Щекочущий ноздри запах ее молодого тела сводит с ума, и я неверными руками открываю меню и жму раздел "Снять всю одежду", оставаясь, в чем мать родила. Девушка откидывается на кучу мягкой рухляди, что лежит в центре помещения, призывно раздвинув ноги. Но, нет, дорогая, не гони лошадей. Я возвращаю ее в вертикальное положение и прижимаю к стене. Она уже возбуждена моим напором, но еще недостаточно. Рука скользит по бедру, вызывая судорожный вздох, и проникает внутрь. Туда, где уже влажно и где меня ждут и хотят. Небольшая разминка с помощью рук пошла на пользу, она уже дрожит от возбуждения, и томным шёпотом торопит меня.

– Ну же, давай, любо мой, не томи...

Я еще некоторое время мучаю ее, играясь пальцами, оттягивая момент, а сам уже едва себя контролирую. После чего хватаю толстую косу, накручивая ее на кулак левой руки, и довольно грубо наклоняю женское тело вперед. Она послушно прогибается мне навстречу, и я вонзаюсь в нее, как раскаленный добела клинок вонзается в тугой, неподатливый лед. И как от соприкосновения с раскаленной сталью, замороженная вода мгновенно тает и тут же вскипает клубами пара, так же бурлит наша с ней кровь в одном едином ритме. Я вхожу в нее снова и снова, а она хрипло вскрикивает в такт моим движениям и в исступлении качает головой, но натянутая, словно узда на непослушной, необъезженной кобылице, коса в моей руке, не дает ей чрезмерно отклониться вперед. Ощущение соприкасающихся, напряженных молодых тел, и я сжимаю тугую, объемную грудь, сдавливая напряженный, набухший сосок пальцами, двигаюсь, уже абсолютно ничего не понимая, пока внизу живота не взрывается маленькая водородная бомба, заполняя тело диким жаром и эйфорией. Словно лопается перетянутая струна, и я разом отрываюсь от нее, опускаясь спиной на что-то мягкое. Девушка, как будто из нее разом выдернули стержень (хотя по сути, так и было, хе хе) с прерывистым вздохом опускается на колени прямо там, где стояла. Неверными движениями она перебирается по полу в мою сторону и, распластавшись, ложиться на мою грудь. Тяжело дыша, она смотрит на меня увлажнившимся, огромными темно-синими глазами, словно кролик на удава, на лицо спадают пряди, выбившиеся из растрепанной косы, лицо блестит от бисеринок пота. Как любая женщина в такой момент, она неподражаемо прекрасна. И повинуясь моему взгляду, словно в гипнозе, спускается вниз и припадает ко мне ртом с пухлыми, мягкими губами. Она ласкает меня, слизывая свою собственную смазку, то ускоряя темп, то замедляя его вовсе, а в такт движениям ее головы, коса мечется по моему животу, спадая на пол. И снова темное, неодолимое желание, древнее, как сама жизнь, поднимается во мне тяжелой волной. Я мягко подхватываю ее и вот она уже подо мной, обнимает меня ногами, соединив их на моей пояснице. Еще не остывшая от накала первого раза, она снова попадает в водоворот моего желания. Я снова вторгаюсь в нее, настойчиво и сильно, толкая всем телом, и упираюсь в самую стеночку лона, зверея от этого нового чувства. Голову словно сдавливает стальной обруч, я хрипло рычу в такт движениям - дыханием этот звук назвать язык не поворачивается. Опять волна движений навстречу друг другу и снова звук и ощущения резко соприкасающихся тел, и их запах, от которого кружит голову. Достигая пика, я вонзаюсь в ее плоть так, словно хочу ее разорвать. В ответ на это в ее теле рождается электрический разряд, который пронзает нас обоих, заставляя ее вскрикнуть и сдавить мои бедра ногами, что было сил. Она испускает очередной сдавленный блаженный стон, и опадает подо мной без сил.

Первая мысль, которая возникла в моем опустошенном мозгу - я, либо должен отблагодарить Знахаря, либо умертвить его адской смертью. Надо же было мне такую подлянку кинуть?! Старый извращенец. Он же прекрасно знал, во что это для меня выльется. Ладно, я еще успею придумать, чем ему отплатить за такой "подарок". Мне показалось, что с того момента, как я сорвался со двора Знахаря, обуреваемый самыми темными желаниями, прошла вечность. Но счетчик времени на "Уде" непреклонно показывает, что прошло всего-навсего двадцать, с небольшим, минут. Восприятие времени очень субъективная величина в сознании человека. Иногда в короткий промежуток времени он умудряется втиснуть столько эмоций и переживаний, что он ему кажется длинным, словно зимняя ночь, а иногда пустое, не заполненное ничем время, пролетает, как одна минута.

Я бы с удовольствием остался тут, но чертов "Уд" не позволяет мне этого сделать. Хоть я и насытил свою плоть, выплеснув мужское желание, но стальная, скрученная пружина внутри меня никуда не делась.

Почувствовав мое движение, девушка, чьего имени я даже не удосужился спросить, полувопросительно-полуутвердительно произнесла:

– Уже уходишь?!
– и с целым ворохом эмоций на лице посмотрела мне в глаза.

Я взял ее за подбородок и приник к приоткрытым губам со всей нежностью, на какую был способен. Податливый рот откликнулся на мой поцелуй, тело ее вновь затрепетало, еще храня в себе жар раскаленных эмоций.

– Околдовал меня, охальник!
– ее негромкий, бархатный смех говорит о том, что она совсем этим фактом не расстроена, а наоборот - Приходи еще, гридь! Я хочу еще...так! Придешь?
– она произнесла это с вызовом зрелой женщина, и в то же время посмотрела на меня с такой по-детски искренней невысказанной вопросительностью, что я, не раздумывая кивнул ей.

– Приду, отчего ж не прийти!

Я поднимаюсь, смотря на нее, лежащую у моих ног, и задаю самый нетривиальный вопрос из всех возможных:

– Тебя-то как зовут, краса девичья?

– Хельги. Ольга я, то есть!
– она улыбается с подначкой, мол, вспомнил про имя, после дела, но я на эту провокацию не поддаюсь и, кивнув напоследок, повернувшись к ней спиной, выхожу наружу, экипируясь на ходу. В спину мне прозвучал длинный, волнующий вздох.

Теперь я понял, что интуиция, выгнавшая меня на улицу, поступила так совершенно правильно. Перед лавкой, из которой выкатился я, взъерошенный и раскрасневшийся, застегивая амуницию на ходу, столпилась группа народу. Не просто так столпилась, само собой. Не знаю, слышно ли было мои с Ольгой упражнения с улицы, но мой внешний вид говорил сам за себя. Прямо перед лавкой выстроилась "делегация по встрече". Явно готовящаяся войти внутрь, чтобы принять меня "на горячем". Три воина в полной сбруе. Впереди рыжебородый, в кожаном, плетеном дублете, на голове шлем - капюшон из волчьей головы, а серая шкура спадает плащом на плечи. В руках скандинавский щит с руной на передней поверхности, и широкий, односторонней заточки, лангсакс. Сейчас обнаженный, что характерно. Незнакомец смотрит на меня зло и хмуро так, с прищуром. Чуть позади него еще два воина, повыше ростом, оба в панцирях. Один бритый наголо и с выскобленной щетиной, в ухе внушительная золотая серьга. В креплениях на спине двухбородая секира, торчит из-за плеча. Второй тоже с голым черепом, но бородат, на суровом, обветренном лице тату, в виде треугольника, обращенного со лба вершиной вниз, на щеках татуировки в виде тройных ран - царапин от звериных когтей, идущих от висков к углам рта. В руках, на которых вытатуированы медвежьи лапы, два боевых топора, таких размеров, что они больше походят на заостренные молоты. Серьезные дядьки. И не местные, сразу видно. И самое паскудное то, что на их лицах тоже явно отражается желание аннигилировать мою скромную персону до состояния полного ничто. На ноль помножить, проще говоря.