– Ну-ну… Ты не сделаешь этого, Малыш, – ласково, как отнимал игрушку или оберегал от плохого поступка, заметил старший брат.

– Почему это?

– Я не позволю.

– Да кто ты такой без своего народа? – У Младшего начиналась истерика. Его рыбьи, на выкате, близко посаженные тусклые глаза разгорелись ярким зловещим огнем.

– Чего ты хочешь? – спокойно улыбаясь, спросил Старший.

Младший молчал. Да! Он хотел быть таким же красивым и уверенным, как его старший брат. Он хотел, чтобы воины так же неподдельно кричали и били мечом по щиту, завидев его, как они встречали брата. Он хотел, чтобы… Он боялся признаться, он хотел быть счастливым и слабым в объятиях маленькой белой женщины, так высокомерно и холодно глядевшей на него. Единственной женщины, что не опускала глаз от страха и подобострастия. Он хотел говорить с ней на равных, как брат говорит с ней, со своей Ют. Он хотел, чтобы она сидела за его спиной верхом на коне и подавала ему стрелы.

Он хотел невозможного. И от этого он чувствовал себя мерзко. И догадывался, что брат его знает, чего он, Младший, так страстно желает.

– Ты хочешь, чтобы я отрекся и оставил империю тебе? А, Малыш? – переспросил вдруг брат, глядя на Младшего с пониманием и грустью. – Ты хочешь быть единым царем, Малыш? – опять переспросил брат.

Брат переспросил дважды. Он не должен был переспрашивать. И он не должен был снова и снова называть его Малышом. Не дождавшись ответа, Зед ушел. К своей принцессе Ют. К рабыне Ют. Он понял. Он все понял.

– Если вождя просят уйти, – помрачнел еще больше старший советник, когда-то давно присланный из Рима учить племена воевать, – если вождя просят уйти, он не должен переспрашивать. – Римлянин внимательно взглянул Младшему в лицо: – Так ведь, вождь наш, царь наш?

Старший советник поднялся, поклонился и вышел. За ним, низко, с почтением поклонившись, ушли другие.

Только при неверном свете факела, в темноте дождливой холодной ночи ЭТО казалось Младшему невозможным, страшным. Это казалось ужасающим только поначалу. Только поначалу. Но утром… Утром все и случилось. И если вспоминать, как брат смеялся и говорил «Малыш», все становится гораздо проще, чем можно было предположить. Все оказывается не таким сложным и, что важно, не таким страшным.

На заре братья приказали седлать лошадей, взяли с собой два десятка лучников и уехали на охоту. Стрела, кончик которой кормилица Равке обмакнула в яд, попала в горло. Старший брат уронил лук, откинулся всем телом назад и беспомощно распахнул руки. Зед погиб мгновенно.

Ют с людьми своими и жрецами-воспитателями бежала, но по дороге попала в плен к вождю лесного племени. Ее миролюбивые люди так и не научились воевать.

Впервые ли в истории мы слышим, что неугодных убивают во время охоты? Ход истории не кончился. И все не кончается. Охота все так же в моде. И остается все таким же прекрасным прикрытием для черных дел.

В молчании возвращаются с охоты очередные охотники. И везут с собой очередное тело человека с беспомощно распахнутыми руками.

«Все знают, но никто не говорит».

Увидев кольца на столбах, Сашка охнул от изумления.

– Лошади! Тут держали лошадей.

– В темноте. В подвале. Игнат тоже так считает. А как их сюда заводили? По лестнице? – ехидно полюбопытствовала Машка.

– Дитя, молчи! – Сашка рассмеялся, все-таки было в нем много опасного, коварного, этот смешок хриплый, голос с песочком. – Что это тебе? Погреб с картошкой? Это же подземный зал. Своеобразное древнее убежище. И в нем должно быть минимум два входа. Верней, вход и выход. Выход и вход. А на самом деле – гораздо больше. Должны быть обманные ветки с тупиками. Должны быть водоотводы. Грамотно строили. – Одобрительно опять присвистнув, Сашка посветил фонариком в потолок. – Укрепляли на века. И давно строили. – Поковырял слоистую неровную каменную стену. – Полагаю, что всадники то ли бежали откуда-то, то ли специально прятались и сидели в засаде и пережидали здесь какое-то время, даже не спешившись. Стояли здесь недолго, видишь, пол совсем не разбит. А вот откуда они заезжали, это нам еще предстоит выяснить. Вот если задуматься, откуда они могли заезжать?

– Откуда?

– Из детского садика, – оскалился хищно Сашка, глядя на Машу в упор, однако было ясно, что девушку он не видит и думает о другом. Чувствовалось, что, как древний охотник, он нащупал след, он унюхал только ему уловимый запах, что он знает, куда и откуда ведет этот подземный ход. – Откуда-откуда-откуууда… – замычал на какую-то неопознанную мелодию Сашка, – откуууда… – думая о своем, не отводя глаз с Машиного лица. – Отку-да? – последний раз произнес он, наверняка зная ответ.