победитель, уходил. Этот уход Варламова всегда сопровождался

аплодисментами...»

Так описывала эту маленькую сценку артистка Н. Л. Тирас¬

польская — участница спектакля «Ревизор».

Тут уж не только Хлестаков, но и Осип изображает важного

барина.

Разморенный ленью, сытым и сонным покоем в доме Город¬

ничего, оживлялся только в конце четвертого действия, когда ну¬

жно было удирать от греха подальше, как, бывало, давал стрекача

от извозчика петербургскими проходными дворами.

И понятно, откуда бралась такая прыть: спасаться! Не о гос¬

подине своем пекся варламовский Осип — о себе.

Никто из русских художников не рисовал портретов действую¬

щих лиц «Ревизора» вернее Петра Михайловича Боклевского.

А Осип у Боклевского — долговязый, худущий, мрачный челове¬

чина с насупленными жесткими бровями и уныло висящими уса¬

ми. Словно бы «дядька» из служилых солдат, приставленный

Хлестаковым-отцом к своему непутевому сыну.

Кажется, один только Н. К. Черкасов взял этот внешний ри¬

сунок образа, играя Осипа в постановке «Ревизора» 1951 года на

тех же подмостках, где некогда выступал Варламов. Был очень

хорош черкасовский Осип, очень верен Гоголю и Боклевскому.

Злой от голода и смешной в попытках поучать необыкновенно

легкомысленного барина своего, Черкасов, пожалуй, был единст¬

венным Осипом, который ничего не взял у Варламова. Все дру¬

гие исполнители этой роли, на протяжении нескольких десятиле¬

тий, так или иначе пользовались варламовскими находками и

опытом. Повторяли, подражали, утвердили варламовское толко¬

вание образа Осипа.

Так, по-варламовски сыграл Осипа уже в наше время А. Н.

Грибов в кинофильме «Ревизор».

Большой, грузный, ленивый, малоподвижный. Брюзга и вор¬

чун, только и озабоченный тем, чтобы поесть. Кажется, и не мо¬

жет быть у Хлестакова другого слуги. Именно вот такой Осип,

варламовский: бессовестный захребетник при записном бездель¬

нике. Разве может быть он «дядькой» Хлестакову, может настав¬

лять его?

Весь дух крепостнического строя, узаконенное господское

дармоедство словно бы залезли в душу этого Осипа, источили,

исказили ее, извратили человека вконец. Осип в толковании Вар¬

ламова был не жертвой несправедливого общества, а его порожде¬

нием, его уродливым плодом.

И смеялись над ним, как смеются люди, глядя на огурец, ко¬

торый, загнанный в бутыль с самой завязи, неестественно разрос¬

ся, приняв причудливый вид.

О варламовском Осипе можно бы сказать словами Гоголя (из

«Развязки «Ревизора»):

«В таком совершенстве, в такой окончательности, так созна¬

тельно и таком соображении всего исполнять роль свою — нет,

это что-то выше обыкновенной передачи. Это второе создание,

творчество».

Сохранился фотографический снимок — Варламов в роли Оси¬

па. Но в те времена оптика была плоха, светочувствительность

пластинок очень мала. Фотограф просил: «Не двигайтесь, не ды¬

шите...» И чуть ли не целую минуту «выдерживал». Поэтому на

снимке варламовский Осип выглядит скованным, застывшим ис¬

туканом.

Сохранилась граммофонная запись монолога Осипа. Но и спо¬

соб, возможности звукозаписи были в те времена не бог весть

какие. Да и Варламов не играет Осипа, а читает текст роли по

книге. И очень торопится, потому что сказано было: «Только во¬

семь минут! На восковке — сорок витков, больше не берет»...

А словесное описание того, как Варламов играл Осипа? (Оно

сложилось из великого множества рассказов людей, видевших его

в «Ревизоре».) Оно ведь тоже не заменит живого впечатления от

актерской игры.

И — другая комедия Гоголя — «Женитьба», оговоренная авто¬

ром как «совершенно невероятное событие в двух действиях».

И совершенно невероятное событие для Александрийской сцены;

спектакль удивительно стройный, слаженный, во всем согласный

авторскому посылу. Играли его с прочным и привычным успехом

долгие годы кряду. И не так, как заведено было в этом театре, —