– Ну это ты, брат, хватил,– возмутился Василий.– Да на эти бумажки можно купить все: женщин, дворцы, машины. Луну с неба купить можно.

– Луна за деньги не продается. А любовь за деньги не покупается.

– Яйца курицу не учат! – одернул меня Василий.– Много ты о бабах знаешь.

И тут мы с Василием заспорили – и даже на повышенных тонах. Поскольку уж в ком в ком, а в женщинах я разбираюсь. Жигановский слушал наш разговор с большим интересом, а потом поднял руку и сказал:

– Брейк. Тема неисчерпаемая. Будем считать, что вы оба правы. Василий, у тебя мобильник с собой?

– В машине оставил,– недовольно буркнул охранник, обиженный на то, что ему не дали высказаться по столь волнующей проблеме.

– Телефон в соседней комнате,– сказал я депутату.– Звоните, не стесняйтесь.

Пока Жигановский звонил, мы с Василием продолжили наш спор. Собственно, говорил только охранник-оруженосец, а я слушал – правда, не столько его, сколько Венедикта Владимировича, находившегося по соседству. Очень может быть, что этот разговор для моих ушей не предназначался, но дело в том, что слух у меня получше, чем у землян, во всяком случае, при желании я могу услышать любой разговор на расстоянии двадцати метров, и стены для меня не помеха. Наверное, следовало бы предупредить об этом Жигановского, но, в конце концов, такая информация наверняка бы вызвала у него подозрения. А что это, скажите на милость, за резидент, который сам себя разоблачает? Тем более что разговор Венедикт Владимирович вел обо мне.

– А я тебе говорю – полный и окончательный князь Мышкин. Ты что, Достоевского не читал? Вот именно. Идиот. Нет, папа помер. Лично просмотрел все документы. Бумаги в порядке. Счета в американских и швейцарских банках. Миллиарды долларов. Я тебя умоляю, Саша, а кто у нас Пушкин, если не ты? И Бенкендорфа пригласи, понял? Князь Мышкин просто жаждет с ним встречи. А что ты ржешь, придурок! Судьба России решается. Это такой шанс, о котором можно только мечтать. Выборы на носу. И не забудь про Натали. Про Натали, говорю, не забудь, олух царя небесного. Ты артист или не артист?! Провалишь роль, Саша, я тебе этого не прощу. Все, мы будем через полчаса. Да хрен с ней, с эпохой, ты мне внешнее сходство дай.

К сожалению, я не мог слышать, что отвечал Жигановскому собеседник. Слишком слабый импульс шел от трубки, тем не менее я сразу догадался, что Венедикт Владимирович беседует с Пушкиным. Правда, не совсем понятно, почему он назвал меня князем? В паспорте, насколько я знаю, мой титул не обозначен. С другой стороны, я ведь и по факту принц, так что если даже со стороны Жигановского это просто оговорка, то для меня не обидная.

– Натали – это жена Пушкина? – спросил я Василия.

– А какая тебе разница? – удивился оруженосец.– Ты что, Дантес, что ли?

Я хотел спросить у Василия, кто такой Дантес, но тут вернулся Жигановский и крикнул прямо с порога:

– Едем, едем, едем. Александр Сергеевич ждет. Он горит желанием с вами познакомиться. Бенкендорф будет. Шлепанцы и халат отставить. Нужен смокинг.

Что такое смокинг, я не знал, а потому просто отвел Жигановского в другую комнату – к шкафу с приготовленной для меня Аббудалой Кахом одеждой. Венедикт Владимирович быстро разобрался в ситуации и лично выбрал нужные вещи.

– Нет, нет, кроссовки к смокингу – это слишком по-плебейски. Только туфли. Лучше итальянские. Александр Сергеевич мне не простит, если я приведу к нему гостя в кроссовках.

– А цилиндр? – напомнил я Жигановскому об очень важной, как мне казалось, детали.

– Да кто их сейчас носит? – хмыкнул Василий, пришедший в гардеробную вслед за нами.

За это хмыканье Венедикт Владимирович тут же выслал своего оруженосца во двор – заводить мотор. А мне он сказал, что цилиндры сейчас действительно не в моде. И вообще – молодому человеку, особенно богатому, лучше не выделяться в толпе.

Поскольку советы Жигановского вполне совпадали с полученными мною инструкциями, то я скрепя сердце согласился с ним. Хотя, на мой взгляд, в цилиндре я смотрелся бы очень и очень неплохо. Впрочем, спор наш был беспредметным, поскольку среди головных уборов, купленных Аббудалой Кахом, ничего даже отдаленно напоминающего цилиндр не обнаружилось. А понравившуюся мне широкополую шляпу тут же забраковал Жигановский:

– Сомбреро – слишком экзотично для Москвы, молодой человек.

Сошлись мы с Венедиктом Владимировичем на головном уборе, названном им ковбойским. Должен сказать, что выглядел я в смокинге и шляпе совсем неплохо. Туфли тоже были хороши. Но тут выяснилось, что к смокингу нужны еще и брюки.

– Волнуюсь,– пояснил мне свой промах Венедикт Владимирович.– Забыл такую важную деталь. Шутка сказать – сам Пушкин! Мы хоть и в дружеских отношениях, но все равно. Как иду к нему, так и трепещу. Уже не говорю о Натали.

– Красивая женщина? – не сумел скрыть я своего интереса.

– Сказка! – вскинул брови Жигановский.– Но, между нами, Пушкин ревнив. Необуздан. Словом, нам только дуэли не хватало.

– А кто такой Дантес? Мне Василий сказал, что он неравнодушен к Натали.

Венедикт Владимирович беззвучно пошевелил губами – словно хотел отпустить ругательство, скорее всего, по адресу своего охранника, но в последний момент передумал.

– Этот Дантес – большая сволочь, так что у Пушкина мы его, думаю, не встретим. Более того, произносить это имя вслух при Александре Сергеевиче я вам не рекомендую. Вы меня понимаете? Моветон, как говорят в таких случаях французы.