Шрифт:
Видимо, я опять задал вопрос, ответ на который всем очевиден. Но я действительно не знал прейскуранта должностей, которые на Земле, судя по всему, продавались.
– Извини. Увлекся.
– А ты вообще, я смотрю, увлекаешься. Может, ты зря в ФСБ пошел? Тебе следовало попробоваться в театральное училище. И внешность яркая, и талантом природа не обделила.
– Актерам мало платят...– напомнил я ей незавидную судьбу родного папы Караваева.– Арнольд тоже бедствует?
– Вот это не надо! – взвилась неожиданно для меня Наташа.– Мы, конечно, не Голливуд, но и ФСБ тоже не ЦРУ.
Я понятия не имел, кто такой Голливуд, а о ЦРУ знал еще меньше, чем о ФСБ, так что последняя фраза Наташи осталась для меня абсолютно темной. Однако я все-таки сделал из ее слов один вывод и, как сразу же выяснилось, верный – она тоже была актрисой! К сожалению, у меня весьма смутные представления о том, чем занимаются актеры и актрисы, когда на их пути не встречаются упавшие с неба резиденты вроде меня.
– Я сейчас заеду во дворец и узнаю, что там с отцом, а ты сиди тихо – глядишь, тебя и не заметят.
Ха! Как вам это понравится! Яйца курицу учат, как говорят на Альдебаране. Вот интересно: кто из нас двоих резидент – я или эта, с позволения сказать, недоучившаяся актриса. Да у меня во дворце агентура осталась. Я должен провести там ревизию и вляпать всем, начиная с Соловья, по строгому выговору с понижением должностного оклада. Они же мне чуть миссию не сорвали. Устроили шабаш в самом центре столицы!
– Вы на него посмотрите! – заорала на меня Натали.– А ты чем в это время занимался, резидент хренов?! Миссия у него, видите ли – чужих жен соблазнять!
Нет, я бы, конечно, мог ответить, что она Пушкину не жена, не говоря о том, что он вовсе не Пушкин. Но вовремя вспомнил, что резидент должен сохранять выдержку при общении с агентами. А я, ввязавшись в нелепую дискуссию, рисковал уронить авторитет начальника в грязь.
– Я все-таки не понимаю, куда озеро подевалось? – раздраженно спросила Натали, озабоченно оглядываясь по сторонам.
Далось ей это озеро! Ну какая разница, где оно было? Тем более я его и сам вряд ли теперь отыщу. С параллельными мирами всегда такая морока. Есть риск заблудиться в хитросплетениях временных волн и пространственных линий. На Земле параллельных миров десятки тысяч, и вот я, видите ли, должен их все облазить, чтобы найти место, с которым у красавицы связаны приятные воспоминания. Будто у меня других дел нет!
...Во дворце царил хаос. Это еще мягко сказано. И поэтично. А если по-простому – там была полная помойка. Ломаная мебель, сорванные картины и ковры. А у самых дверей, ведущих в зал, где мы с Натали кружились в вальсе, лежал поросенок – почему-то жареный. Словом, зрелище ужасающее.
Еще более ужасным казался вид сидевших за столом пятерых мужчин, в которых я без труда опознал Жигановского, Василия, липового Бенкендорфа, Наташиного папу лже-Пушкина и Соловья. Стол был заставлен пустыми бутылками и завален объедками. Судя по всему, не вся водка выпилась и не все поросята съелись. Навербовал ты, Ник Арамийский, себе агентов! Скажи кому – засмеют... Кроме пятерых пьяниц, в зале никого больше не было. Видимо, гости расползлись, а расшалившиеся ведьмы улетели. Нас пирующие не видели, увлеченные задушевным разговором. Солировал Соловей:
– А вот, помню, мы с половецким ханом Кончаком сидели, вот как сейчас с вами, и он мне говорит...
– Подожди, Степаныч,– перебил Свистуна Жигановский.– Это какой хан Кончак?
– Да из «Князя Игоря»,– ответил за Соловья Пушкин-Караваев.– Они там в Большом пьют, как лошади. И тенора, и баритоны, и басы. А уж как пьет оркестр – Степаныч не даст соврать...
– Все полегли! – подтвердил Соловей.– Все. А мы с Кончаком сидим как огурчики, и ни в одном глазу. И он мне говорит: «Пойдем, Степаныч, на Киев, они там зажрались!»
– Это в Киеве зажрались? – удивился Пушкин-Караваев.– В Америку надо было вам с Кончаком ехать – огребли бы бабок.
– Да на что нам бабки?! – возмутился Соловей.– Девки кругом – кровь с молоком, а я в твою Америку поеду за бабками. Вот ведь сказанул, Сашок. Да мы тогда с Кончаком сабли наголо – и аж до самого моря! Сапоги помыли и назад вернулись.
– Вот это правильно,– сказал Жигановский.– Люблю людей с размахом. Уж гулять так гулять. Чтоб чертям тошно стало!
– С чертями не пил,– покачал головой Соловей.– Врать не буду. У них своя контора. Они в наши дела не лезут. А то еще, помню, случай был, но уже не с Кончаком, а с дядькой Черномором...
Что сотворили Соловей с дядькой Черномором, мы так и не узнали, поскольку в задушевную беседу собутыльников вмешалась Наташа. И с места в карьер понесла по кочкам, как выражается в таких случаях Василий. Ее неожиданное вступление в чисто мужской разговор повергло собеседников если не в шок, то в оторопь. Действительно, так хорошо сидели – и вдруг врывается ведьма в облезлых штанах с распущенными волосами и начинает ругаться матом, перечисляя смертные грехи просвещенной компании, совершенные разгульной ночью. И с такими живописными подробностями, что даже я, видевший все это воочию, смутился. Что уж говорить об участниках шабаша.