Воинство Мурзина в количестве пятнадцати человек было на месте и громкими криками выражало восторг по поводу одержанной победы. Хотя, на мой взгляд, радовались земные разбойники преждевременно. И оборотней было убито не так уж много, и общая ситуация складывалась не в нашу пользу. Между прочим, погас телевизор – что было совсем уж дурным знаком.

– Я протестую! – взвизгнул Сиротин, принявший свой обычный вид.– Это ваши штучки, господин экстрасенс! Я буду жаловаться на вас Генеральному прокурору...

– Сам ты экстрасенс! – возмутился Свистун.– Я – Соловей-разбойник и за тысячи лет ваших прокуроров видел-перевидел!

– Ун моменто...– подлетел к Степанычу расторопный Атасов, благополучно перенесший воздушное приключение.– Несколько слов о вашей последней встрече с Ильей Муромцем! Ползунов, камеру!

– А что Илья Муромец? Тоже мне – Герой. Я тебе лучше расскажу, как мы с Атиллой ходили на Рим. Вот это была заварушка! Сам римский папа у нас пардону просил!..

Пока Свистун рассказывал любопытному Атасову о своих встречах с Атиллой и папой римским, я безуспешно пытался разорвать магический круг, в котором мы оказались по милости Каронга и собственной глупости. Теперь мне стало понятно, почему черный маг с такой легкостью согласился приехать во дворец Пушкина и почему он так странно себя вел, не особенно напрягаясь в разрушении магических чар Соловья и ведьм. Атака оборотней была всего лишь отвлекающим маневром. Этой атакой он заставил нас с Соловьем заниматься искривлением пространства и использовал наши усилия для перемещения дворца в параллельный мир. А вот выхода из этого параллельного мира в основной мы не знали.

Я догадался о промахе раньше, чем убедился в нем собственными глазами, для чего мне пришлось выйти на крыльцо. Возмущенный тем, что его снимали в непотребном виде, Сиротин вибрировал и брызгал слюной за моей спиной. В полном отчаянии я оглядывал совершенно незнакомый пейзаж, не понимая, что же можно предпринять в данной абсолютно проигрышной ситуации.

– Перестань же наконец дергаться, Евграф,– послышался возмущенный голос Жигановского.– Ты что, никогда в политических шоу не участвовал?

– Это ты ведьмячий шабаш называешь политическим шоу, Венедикт? – взвыл от возмущения Сиротин.– Да ты свою свинячью рожу по телевизору видел? Не видел! А вся страна видела! Не было на Святой Руси президентов с такими рожами, Венедикт. Не было и не будет! И никакой миллиард тебе не поможет.

– Ты мою рожу не тронь, Евграф,– обиделся Жигановский.– Уж не хуже она твоей, во всяком случае.

– Нет, вы слышали?! Вы слышали, мужики?! Не хуже?! Да у меня всего-то рога были на голове, ну и ноги слегка волосатые, с копытами. Вон Атасов не даст соврать. А ты, Веня, был ужасен!

– Он свихнулся! – Жигановский обернулся к смущенно улыбавшимся Караваеву и Сене Бенкендорфу.– Какие волосатые ноги? При чем тут копыта?

– Я копыт у тебя не заметил, Венедикт,– утешил хорошего знакомого лже-Пушкин.– Что же касается свиного рыла, то в жизни все бывает. У Бенкендорфа вон хвост вырос. Можешь себе представить, Веня, прямо сквозь штаны пророс. Пушистый такой – хоть сейчас на продажу.

– А у тебя рога были! – обиженно сказал Сеня.– А Васька жеребцом ржал!

– Я тебя умоляю! – возмутился оруженосец.– От такого зрелища не только заржешь, но и завоешь!

– Не было у меня рогов,– запротестовал Караваев.– Просто волосы встали дыбом. Какие могут быть рога у вдового мужчины?

– Были рога, Саша,– неожиданно поддержал шефа жандармов атаман разбойников Мурзин.– Я как на тебя глянул, у меня палец сам собой на спусковом крючке дернулся. Хотел уже пристрелить, чтобы не мучился.

– Хватит молоть ерунду! – возмутился Жигановский.– Как с ума все посходили!

– Это мы с ума посходили?! – завопил вдруг дурным голосом до сих пор молчавший магнат Казюкевич.– Это твой идиот князь Мышкин всех нас в чудищ превратил! С какой мордой, в смысле выражением лица, я в Кремль теперь пойду? От меня деловые партнеры шарахаться будут! Константин Казюкевич – сатир! Козел с рогами! Я тебя убью, Жигановский, если ты не скажешь, где раскопал этого идиота!

Казюкевич действительно набросился с кулаками на вконец растерявшегося Венедикта Владимировича, который никак не мог взять в толк, в чем его обвиняют. Похоже, он еще находился в состоянии эйфории по поводу только что успешно завершившейся полуторамиллиардной сделки и шабаша просто не заметил, то есть посчитал его чем-то вполне естественным – насколько может быть естественной галлюцинация, приключившаяся в полусонном состоянии поcле изрядной порции коньяка. А Жигановский, надо сказать, хватил немало. Казюкевича общими усилиями оттащили от Венедикта Владимировича, не дав ему совершить суд скорый и неправый.

– А я думал, что мне все это почудилось...– растерянно произнес Жигановский.– Но этого не может быть! Это чертовщина какая-то! Мы же нормальные люди!

– Я – ненормальный,– запротестовал Евграф Сиротин.– Совершенно официально заявляю, вот, даже могу в телекамеру, что я – психически больной. Прошу меня изолировать. Я отказываюсь принимать мир, где летают ведьмы, где приличных людей превращают в сатиров, где Соловей-разбойник пьет водку с Атиллой, где всякие залетные Герои нагло сорят миллиардами баксов. Я ненормальный, слышишь, Венедикт, я ненормальный и не желаю жить в мире, в котором бал правит твой идиот князь Мышкин!