— Хорошая песня, — признался он, и мы стали подпевать.

До сих пор поездка была отличной. Когда я его впервые увидела — услышала его — я и представить не могла, но Саймон быстро превращался в одного из мною любимых людей. Я была неправа насчет него.

Я мельком взглянула на него: напевает песню, барабанит пальцами по рулю. Пока он был сосредоточен на дороге, я воспользовалась возможностью, и занесла в список некоторые из его «достойные сбить наповал» особенности.

Челюсть? Сильная.

Волосы? Темные и растрепанные.

Щетина? Двухдневная и приятная.

Губы? Сладкие, но одиноко ищущие. Может быть, мне проверить их, провести своим маленьким язычком осмотр...

Я села на свои руки, останавливая себя от издевательств над пультом. Он продолжал напевать и барабанить.

— Что происходит, Куколка? Ты вся покраснела. Нужен прохладный воздух? — Он включил кондиционер.

— Нет, я в порядке, — ответила я, нелепо звучащим голосом.

Он странно взглянул на меня, но продолжил барабанить по рулю.

— Я думаю, пришло время для клюквенно-апельсинового хлеба. Порази меня, — сказал он спустя мгновение, пока я придавалась фантазиям, как именно сманеврировать на свои колени, при этом сохраняя хорошую скорость на трассе.

— Мне туда! – Закричала я, опускаясь на заднее сиденье и удивляя нас обоих. Мои ноги оказались в воздухе, а попа внизу на дисплее, когда я нырнула вниз головой за сиденье. Почувствовав, как мои щеки раскраснелись, я дала себе небольшую пощечину, тем самым возвращаясь обратно в этот мир.

— Подруга, а у тебя сладкая попка. — Вздохнул он, опираясь головой на нее, как на подушку.

— Эй. Любитель попок. Следи за дорогой и не за моими прелестями, или никакого тебе хлеба. — Я оттолкнула его голову своей попой, и начала съезжать, когда он входил в поворот.

— Кэролайн, тебе нужно контролировать себя там, или я торможу.

— Ох, заткнись. Вот твой чертов хлеб, — огрызнулась я, непристойно сползая обратно в свое кресло и бросая хлеб в него.

— Какого черта? Не бросайся этим. Что, если ты помнешь его? — воскликнул он, нежно поглаживая фольгу завернутого рулета.

— Я беспокоюсь о тебе, Саймон. Я серьезно. — Рассмеялась я, наблюдая за тем, как он борется раскрыть конец обертки. — Хочешь, я отломлю тебе кусочек — хорошо, или ты уже сделал это. — Я нахмурилась, когда он откусил гигантский кусочек от корочки.

— Эфо мне, прафда? — Спросил он, распыляя крошками.

— Как ты работаешь в нормальном обществе? — спросила я, качая головой, когда он откусил еще один жутко огромный кусок. Он просто улыбнулся и продолжил, съедая всю буханку, буквально за пять минут.

— У тебя будет сегодня приступ тошноты. Следовало, есть мелкими кусочками, а не весь за раз, — сказала я. Его единственным ответом стали громкая отрыжка и поглаживание своего животика.

Я не удержалась от смеха.

— Ты извращенец, Саймон. — Я хмыкнула.

— Ты все еще заинтригована, да? — Он усмехнулся, направив свои голубые глаза на меня.

Мои трусики фактически рассыпались на мелкие части.

— Как ни странно, да, — призналась я, чувствуя, как мое лицо снова охватило пламенем.

— Я знаю. — Он ухмыльнулся, и мы поехали дальше.

***

— Хорошо, поворот должен быть за тем углом — я помню тот дом! — Воскликнула я, подпрыгивая на сиденье. Как-то давно я уже была здесь, и совсем забыла, насколько красивым он был. Мне нравится в Тахо летом — водные виды спорта и все такое — но осенью? Осень была прекрасной.

— Слава Богу. Мне нужно пописать, — Саймон застонал, так он продолжал ныть уже на протяжении последних двадцати милях.

— Сам виноват, что выпил целый литр «Big Gulp» — сказала я, отстраняясь еще дальше.

— Ух ты, это он? — спросил Саймон, когда мы подъехали.

Фонари освещали путь к огромному, похожему на кедр, двухэтажному дому, с гигантским каменным камином, возвышающемся по всей левой стороне. Машины уже стояли на подъездной дорожке, и я уже слышала музыку, грохочущую с задней части веранды.

— Похоже, наши друзья уже устроили вечеринку, — заметил Саймон. Визг и смех присоединились к музыке, исходящей со двора дома.