– А я, по-твоему, плохой?

– Тебе к лицу маленькое жалованье и два пулемета.

Мы уже засыпали, но он вдруг засмеялся в темноте.

– А кто это стоял в самолете над Пиренеями с пистолетом у моего затылка? Ты думаешь, я тогда ничего не заметил? Мне стало неловко.

– Спи, болтушка! Ведь не сразу узнаешь людей.

Погода очень плохая, не летят ни Гидез, ни Янгуас.

Фашисты усиливают нажим на Бильбао. Они подходят к укрепленному поясу. Боюсь, что «синтурон» не выдержит. Но в городе сравнительно спокойно.

Гидез решил лететь в полдень, а Янгуас – в шесть вечера. Я сказал Абелю, что если к полудню не успею приехать на пляж, пусть улетает без меня, – вечером в отеле «Лафайетт», в Тулузе, мы встретимся… Он захватил с собой мой багаж.

С боевых участков удалось вернуться только в три.

Когда в пять часов с Янгуасом, с Карменом и другими провожающими мы приехали в Ларедо, мы застыли при виде того, что открылось нашим глазам.

На берегу стоял и глядел вперед неподвижный, только очень взлохмаченный Гидез. Рядом с ним валялся, весь размокший, мой белый чемодан с одним обломанным замком.

В море, в полукилометре, примерно наполовину торчал из воды самолет Гидеза. Один мотор обломался и висел на какой-то трубе, как глаз, вырванный из орбиты. Одна нога с колесом тоже была подломана. К трупу самолета был пришвартован рыбачий баркас.

– Что случилось, Абель?!

Он рассказал, медленно, с паузами, как ребенок со сна: приехал, загрузил машину, посадил пассажиров, не дождался меня, завел моторы, они работали отлично; долго пробовать не стал, чтобы не разогревать и не тратить горючее, взлетел, взлетел хорошо, вышел на курс, стал отходить от берега, и тут вдруг сдохли сразу оба мотора. Сразу, в один и тот же момент. Ведь это никогда не случается, не так ли? Оба вместе, и в одно и то же время. Самолет стал падать, он с колоссальным трудом немного спланировал, ослабил удар. Все очутились в воде, выбрались из кабины, машина каким-то чудом полудержалась на волнах. Люди уцелели потому, что падение самолета было видно с берега, рыбаки поспешили спасать. Еще две минуты – и самолет погиб бы в одиночестве.

– Что же случилось с моторами? Какая сволочь копалась в них?

– Я не знаю, – ответил Гидез. – Машину охраняли какие-то здешние люди, те же, что охраняют машину Янгуаса. Надо расследовать. Надо вытащить машину на берег и обследовать моторы.

– Сахар, – сказал Янгуас.

– Какой сахар?

– Они насыпали в бензин сахара.

– А вы откуда знаете?

– Я не знаю, я понимаю. Они насыпали в бензин сахара, это подействовало не сразу, а через несколько минут работы моторов, когда закупорилась подача. Это старый трюк.

Все посмотрели на него. Он больше ничего не сказал, только взмахнул рукой, чтобы выкатывали его машину на старт. Он поддел мизинец под ручку моего размокшего чемодана и на мизинце легко понес его. Странный человек!

– А у вас в моторах сахара не окажется?

– Не окажется. У меня механик ночевал в кабине.

Гидез и Кармен приедут пароходом «Гаванна», на котором отправляют новую партию баскских детей. Гидез стоит, все еще растерянный и оробевший.

– Я добьюсь самого точного расследования. Я им докажу!

Ему кажется, что опорочена его пилотская квалификация. Он решил, что подвел и меня, того, кто рекомендовал его.

– Они могут справиться повсюду, где я работал. Никогда ничего даже отдаленно похожего не было со мной. Пойми – два мотора сразу, в один и тот же момент!

– Не волнуйся! Не о тебе идет речь. Дело ясное. Приезжай поскорее, достань другую машину и летай дальше.

– Теперь-то уж я буду летать! Я им покажу!

– Лучше бы и вам дождаться «Гаванны», – вдруг обратился ко мне провожающий Базилио. До сих пор он молча наблюдал всю сцену. – У того сахар, у того мед, – это, знаете, не смешно, это красиво получается только в книжечке «Мир приключений», издание Петра Сойкина, Санкт-Петербург, Стремянная улица.

Я и сам не прочь поплыть на «Гаванне». Но когда она отойдет? А Янгуас уже сидит за штурвалом, винты шумят. Я занял свое место рядом.

Опять это Бискайское море, в четвертый раз, будь оно проклято! Но сейчас все шло как по рельсам. Правый мотор почти не барахлил. Показался внизу большой военный крейсер. «Балеарес», – кивнул на него Янгуас. Сейчас он был в отличном настроении, не переставая, насвистывал песенки. Мы обогнули крейсер вежливой подковой, на расстоянии его зениток.

Французский берег теперь был гостеприимен. Мы шли над спокойными рощами и виноградниками, над маленькими городами, над столетними деревьями вдоль прямых, четких, еще наполеоновских дорог. Море огней и цветные маяки Тулузы встретили нас. Тут же, в аэропорту, заказал себе на утро место на Барселону.

Большой корабль общества «Эр франс» легко и плавно отчалил от зеленой глади аэродрома. Четыре мощных мотора гудели глухо и спокойно; в просторной кабине, на широких креслах у огромных окон, сиделось тихо, дремотно. На столиках валялись пестрые проспекты и путеводители, это линия Тулуза – Аликанте – Танжер – Рабат. Пилот равнодушно смотрел вперед, рядом с ним бортмеханик читал газету. Я вспомнил, как Мигель Мартинес перебирался в Барселону по сходному маршруту. И «мир приключений» между Байонной и Бильбао… Сейчас это был только заурядный, маленький перегон солидного воздушного экспресса.