Подавление мятежа вылилось в гражданскую войну, гражданская война превращается в борьбу с иностранной интервенцией, со вторжением иностранных фашистских войск. Неужели это именно так? Я не верю самому себе. Но «Юнкерс» в окне на горизонте подтверждает, и сирены плачут.

В эти дни в Мадриде подготовлялась смена правительства.

Сначала реорганизацию мыслили в довольно скромных масштабах. Речь шла о вхождении в кабинет Хираля двух-трех социалистов – от группы Ларго Кабальеро и от группы Прието. Внезапно «старик» потребовал себе военное министерство и почти вслед за этим, дополнительно, пост премьера. Это встретило всеобщие возражения, не столько фракционные, сколько лично деловые: все считали, что сварливость, неуживчивость и нетерпимость Ларго Кабальеро сделают невозможным нормальное сотрудничество с ним. Друзья «старика» сами испугались. Вайо пробовал уговаривать его согласиться взять военное министерство, оставляя председательство Хиралго. Приетисты, кроме самого Прието, тоже восстали. Все обратилось за посредничеством в ЦК Компартии. Здесь тоже были против «старика» как главы кабинета. Но он закусил удила – или все, или ничего! Ему помогла общая обстановка и спешка: кризис фактически начался, и слухи о нем уже начали просачиваться; в военное время такое положение не могло длиться и одного дня.

Прието заявил, что лично он, хотя все знают его отношение к Кабальеро, не возражает против него и согласен взять в кабинете Кабальеро любой пост. Для него хотели создать министерство военного снабжения, но почему-то передумали и выделили ему флот и авиацию. Всем было очень тягостно соглашаться на возглавление правительства «стариком», все партии дали согласие в порядке гражданского мужества. Как-никак, Ларго Кабальеро сейчас в самом деле наиболее маститая и видная фигура профессионального движения; со времени астурийских событий как-то простились, вернее забились, его реформизм, соглашательство с буржуазией и притеснение рабочих в бытность его министром труда. В отношении его демагогических левацких загибов Вайо успокаивал всех: это пройдет в первый же день, как только он примет на себя ответственность за страну…

Почувствовав почву под ногами, Кабальеро тотчас же выставил новое ультимативное требование: чтобы коммунисты вошли в кабинет. Партия была против этого, она предпочитала поддерживать всеми силами правительство Народного фронта, находясь вне его; к тому же не хотелось создавать лишнее затруднение международного характера – уже и без того будущее правительство объявили большевистским, советским. «Старик» объявил, что все это чепуха, на заграницу наплевать, а если коммунисты отказываются, он отказывается тоже, пусть все летит к черту и пусть их партия отвечает за то, что случится… В конце концов, они решили взять министерства просвещения и земледелия – две отрасли, где министры-коммунисты могли бы быть наиболее полезными крестьянству и народной массе, реализуя максимум того, чего можно добиться в условиях буржуазно-демократической республики нового типа, какой является Испания при Народном фронте. В последний момент у Кабальеро начались какие-то желудочные колики, все переговоры приостановились.

Сегодня наконец все завершилось. Я заехал во Всеобщий рабочий союз узнать у Вайо о последних вариантах, и здесь, в небольшой комнате Кабальеро, оказались все будущие министры. На узком диванчике тесно сидели рядом тяжеловесный, на глыбу похожий, с опущенными веками Прието, взволнованный Вайо в моно, холеный, иронического вида Галарса, маленький Урибе без воротничка, с торчащей запонкой.

Они кивают, молча улыбаются и продолжают молчать и курить. Самого хозяина кабинета здесь нет, он во дворце, у президента.

Молчат, курят, ожидание кажется долгим. Наконец телефон звонит. Говорит Кабальеро из дворца: президент согласен, подписал декрет, приглашает новое правительство представиться ему.

Гурьбой они сошли вниз, их ждали машины. У подъезда охрана стала обнимать их, жать руки, желать успеха. И вся толпа, новые министры и рабочие с винтовками, все гордо и простодушно, по-испански, мечтательно закинув лица вверх, заулыбались.

Я поздравил министра иностранных дел Хулие Альвареса дель Вайо. Он ответил:

– Да, но Ирун взят.

Мигель Мартинес лежал вместе с другими в цепи, растянувшейся по обе стороны шоссе Мадрид – Лиссабон, несравненно ближе к Мадриду, чем к Лиссабону. Часть дружинников была при старых испанских ружьях, у командира колонны был хороший короткий винчестер, а у Мигеля – только пистолет. Сзади них дымила двумя большими пожарами красивая Талавера де ла Рейна. Мигель смотрел в бинокль, стараясь разглядеть живого марокканца.

– Зачем вам бинокль? – спросил майор, – Ведь у вас очки. Четыре стекла в бинокле, и два очка, и два глаза – это вместе восемь глаз. Сколько мавров вы видите?

– Ни одного. Я перестаю верить, что они существуют. Я уеду из Испании, не повидав мавров.

– Вы ко всему подходите с чрезмерными требованиями… – Майор стал растирать ладонью черную жесткую щетину на лице. – Но я думаю, что через два часа на том самом месте, где мы лежим, будет стоять или лежать человек в чалме или феске, с темной кожей.

– Это будет знаменательно. Известно ли вам, что на этом же самом месте, где мы лежим, чуть ли не в том же месяце сентябре, были в 1809 году разбиты французские интервенты?

– Вот видите! А вы сомневаетесь в силе испанского оружия.

– Я не сомневаюсь, но французов разбил здесь английский фельдмаршал герцог Веллингтон.

– Он дрался не один, у него было больше половины испанских сил. Мы, испанцы, отвыкли драться в одиночку. Нужно, чтобы всегда кто-нибудь помогал. Мавры били нас в Марокко, пока мы не соединились с французами. Теперь «Испанская фаланга» наступает с марокканцами, немцами и итальянцами. Если республика хочет устоять, ей нужны французы, или Мексика, или Россия.