Но, если не отвлекаться на все это, есть что-то еще, что-то в воздухе между ними, отчего все его чувства становятся будто сверхъестественными.

Когда она протягивает руку, касается его нижней губы, прослеживает пальцем изгиб металлического кольца – будто весь воздух вокруг них двигается вместе с ней.

Колин не знает, куда деваться от неистовой нужды в ней. Глаза у него делаются как расплавленный янтарь.

– Поцелуй меня, – просит она. – Все в порядке.

Он наклоняется ее поцеловать, едва касаясь ее губ своими. Каждый короткий, осторожный поцелуй сопровождается взглядом в глаза и тихим шепотом:

– Все в порядке?

И ее ответом:

– Да.

Когда он сосредотачивается чересчур сильно, то уже не уверен, касается ли он ее вообще. Физически ее поцелуи несравнимо меньше, чем все, что у него было до этого, но внутри он, кажется, готов взорваться. Его руки находят ее талию, ее бедра, подтягивают ее ближе.

Она вздрагивает, морщится. Это уже чересчур.

– Черт. Прости, – говорит он.

Но она дергает его за рубашку и смотрит на него с такой решимостью в глазах, что он, тихонько рассмеявшись, целует ее опять – еле коснувшись.

Ему не хочется быть, как те парни, которые давят и давят, добиваясь все большего, потому что парень знает: каждое прикосновение ошеломляет ее. Но он просто умирает от желания узнать, какова ее кожа на вкус, каковы ее губы. Жадность поглощает его без остатка.

– Я хочу, чтобы ты осталась.

– А можно? – спрашивает она. – Джей не вернется на ночь?

– Думаю, нет.

Откинувшись, она ложится к нему на кровать, и он склоняется над ней, прочерчивает пальцем по горлу невидимую линию, потом между ключицами, прежде, чем расстегнуть три верхних пуговицы ее рубашки. Ни шрама на бледной коже. Ни стука сердца под его пальцами, но, кажется, что-то еще вибрирует под ее грудной клеткой.

Ее быстрые поцелуи тают, как сахар, у него на языке, и, будто порыв ветра, она перекатывает его на спину Он чувствует ее вес у себя на бедрах, ощущает выпуклости ее фигуры. Она теплая, но, в то же время – и нет. Самая сладкая пытка: тень прикосновения, вот оно есть, а вот его нет – еще прежде, чем он успел его ощутить.

Это как во сне. Все – только в воображении, никакого реального облегчения – а он хочет ее так сильно.

– Колин…

– Да?

– Сними рубашку.

Он глядит ей в глаза и, не видя ни тени сомнения, заводит руки за голову. Рубашка исчезает в миг. Ее руки, иллюзия ее веса, давят ему на грудь; дразнящее ощущение, от которого у него по коже бегут мурашки.

Но каждое ощущение проходит слишком быстро, и он лежит под ней, боясь прикоснуться, боясь, чтобы это не было для нее слишком.

Она шепчет, впечатывая слова ему в шею, в уши, в скулы. Мне нравится вкус твоей кожи. Ты пахнешь мылом, и травой, и океаном. Дразнящее прикосновение зубов – она тянет за кольцо в его губе; ее руки – повсюду.

Он больше не может сдержать собственные руки – они стягивают с ее плеч рубашку, прикасаются к животу, к груди, прослеживают, запоминая, каждый изгиб.

– Слишком сильно, – хрипло всхлипывает она на вдохе. Ему страшно, что она пытается не показать, что он сделал ей больно.

– Прости, прости, – бормочет он, запуская пальцы себе в волосы. Он закрывает глаза и тянет что есть сил, испытывая благодарность за это определенное, знакомое ощущение. Он не садился на велик уж несколько дней, не бегал, не делал ничего, и внезапно он чувствует себя медведем, который пытается нести в лапах хрусталь; мышцы, кажется, готовы взорваться от напряжения. Интересно, не это ли люди имеют в виду, когда говорят, что иметь что-то почти – гораздо хуже, чем не иметь совсем.

Ее ладонь скользит, пульсируя, по его щеке.

– Посмотри на меня.

Он взглядывает в глаза цвета крови, цвета ночи и неба. Темные оттенки синего и красного; крапинки индиго.

– Тебе нужно… Потрогать себя, если… – Она даже не моргнула ни разу. Ни одного стеснительного жеста, ни одной попытки изобразить скромность – волосы потеребить или прикрыть лицо руками, как на ее месте сделала бы другая. Она просто смотрит и ждет.

– Ты имеешь в виду… – Он чувствует, как брови у него ползут вверх. – Мне самому?

– Да. – А потом она улыбается. Это та самая, милая улыбка с ямочками, которая просто приканчивает его – одновременно уязвимая и требовательная. И ощущение абсурдности ситуации исчезает напрочь вместе с инстинктивной потребностью прикрыться.

Он делает то, что она попросила, резким движением стягивает вниз джинсы и прикрывает глаза, только когда она произносит его имя. Все быстро и знакомо, и волна жара прокатывается по коже, и он пытается перевести дыхание. Но это не то, что ему по-настоящему нужно. Она смотрит на него, не отводя горящих грозовых глаз. И, несмотря на то, что вид нее совершенно завороженный, ему ясно, что и для нее это – не то, что нужно по-настоящему.