– Что у него? – невозмутимо продолжала старуха.

– Карма, - глупо повторил Митрофаныч.

– Так, карма, и где она у него?

– Ну…она у него повсюду, - растерялся Митрофаныч.

– И чего, сильно болит?

– Кто?

– Карма, говорю, сильно болит или так, только по ночам? – Акулина Евлампиевна продолжала серьезно расспрашивать Митрофаныча.

– Болит сильно, а в последние дни круглосуточно и на работе тоже. Он даже того, «употреблять» не может из-за неё. Совсем не пьёт, а друзьям, однополчанам за него обидно. Сядет в компании и ни грамма. Не пью, говорит, и всё. Хоть режь его и компания, опять-таки в недоумении остаётся.

– А почему не пьёт? – спрашивает у него Акулина Евлампиевна.
– Болит чего или в боку покалывает?

– Вроде не покалывает.

– Он у тебя лысый или брюнетестый будет?

– Лысоват, есть немножко. Возраст всё-таки.

– Родинка у него на затылке есть?

– Да, я не помню, про родинку-то. Может и есть, я почём знаю.

– Т-а-а-к, ни хрена ты про друга своего и не знаешь, а пришёл с варёными яйцами. Колдуй, значит, бабка как знаешь!

– Вы меня ещё какие-нибудь отличительные приметы спросите про него, может, я чего вспомню, - Миртофаныч сглотнул.

– Хорошо, подожди, подумаю, - колдунья откинула голову и закрыла глаза. В избе воцарилась тишина. Митрофаныч понял, что она заснула, только тогда, когда избу заколыхал нечеловеческий храп старухи.

– Что же это вы, уважаемая, спите, у вас клиент, - дотронувшись до руки бабки, прошептал Митрофаныч. Старуха резко вернулась в прежнюю позу и открыла глаза.

– Кто такой? – спросила бабка.

– От Черёмухина я, за советом, - едва сдерживая себя, ответил Митрофаныч.

– Ну и что тебе надо от меня?

– Я Митрофаныч, фронтовой друг Тихона Макаровича Мухина, вашего односельчанина. Я же вам всё уже говорил!

– Да?

– Да.

– Странно, - удивилась старуха, - ладно, показывай бородавки.

– Да какие к чёрту бородавки! Я с кармой!
– разгорячился Митрофаныч.

– Ну, тогда карму показывай, - гнула свою линию бабка.

– Как же я её покажу, если она у Мухина.

– На спине или ещё где шелушится?

– Да она у него везде и болит! Я же вам говорил уже.

– Нарывает или зудит покрасневши?

– Кто зудит? – во весь голос прокричал Митрофаныч.

– Карма?

– Как же она зудит, если она воздушная!
– в бешенстве кричал Митрофаныч.
– Вы понимаете карма у него над головой?

– Так, а лягушку в сельдерей завёрнутую к затылку прикладывали? – невозмутимо продолжала расспросы Акулина Евлампиевна.

– Какую лягушку? К какому затылку? – сжал кулаки Митрофаныч.

– К тому месту, где воспаление и сыпь.

– Где я ему зимой лягушку-то найду, да и как бы я её к ней приложить бы смог.

– К кому «к ней»? – удивилась старуха.

– А-а-а!
– заорал Митрофаныч.
– Коромысло гнилое! Гони деньги мои и водку. Гони, а то я тебя сейчас саму в лягушку переделаю, башня Эйфилевская.

– Ты что же это на меня кричать вздумал, в моём-то доме, окурок старый!?
– вскипела Акулина Евлампиевна. – За такую наглость быть тебе во веки веков с бородавкой на носу быть.

Акулина Евлампиевна махнула руками, что-то прошептала и щёлкнула по носу Митрофаныча длинным костлявым пальцем. Митрофаныч озверел. Он не знал, какую гадость совершить в отместку колдунье. Выпучив глаза, он схватил со стола какую-то банку и хлопнул её об пол. Банка разлетелась на кусочки и задымилась.

– Это тебе за всё, ведьма старая!
– Митрофаныч чинно вышел избы и только захлопнул за собой дверь, как дал дёру.

Тихон Макарович безмятежно смотрел телевизор, когда прибежал фронтовой друг. Митрофаныч прямиком уставился в то самое зеркало, посредством которого была испорчена карма Мухина.

– Ты чего как очумелый бегаеш? Что случилось? – поинтересовался Мухин.

– У меня, у меня это…насморк, - отбрехался Митрофаныч, продолжая рассматривать свой нос. Удостоверившись в отсутствии пророченной бородавки, Митрофаныч начал приходить в себя. Улыбка победы появилась на его лице, как вдруг, что-то щёлкнуло, потом скрипнуло и свет в избе погас. Через мгновение электричество заново наводнило провода жилища Мухина и …

– А-а-а!!! Ведьма! Ведьма! – закричал Митрофаныч, бережно трогая выросший на носу, продукт колдовства Акулины Евлампиевны.

– Что с тобой случилось? Кто ведьма? Ты чего орёшь? – посыпал вопросами Митрофаныча Мухин, подбежав к другу.

– Уйди, Макарыч, не до тебя, - держась за нос, попросил Митрофаныч.

– Чего у тебя там? Покажи!
– настаивал друг.

Митрофаныч убрал руки и Мухин едва сдержал смех.

– Где тебя так? – спросил Мухин.

– Шмель укусил меня, понял!
– ответил Митрофаныч и убежал к себе в комнату, где быстро раздевшись, прыгнул под одеяло и уткнулся носом в подушку.