Шрифт:
И вдруг снова грохнуло. Этот грохот был последним, что отпечаталось в сознании. Свет померк.
Жизнь кончилась.
Глава двадцать вторая и последняя
НЕТ БОЛЕ БЛАГОДУШНОГО ЦАРЯ
Окапываются дворцы, запрещается ходить по их панелям;
Временный совет при градоначальнике воображает, что
он призван управлять полицией и самим градоначальником;
министр внутренних дел стушевался и даже не обнаруживает
никакого участия в делах охранения или восстановления
общественного порядка в столице...
Быстро катится шар по наклонной плоскости и
надтрескивается. Ко всему нужно быть готовым.
Да будет воля Господня!
Валуев — из Дневника— Са-ша!
— Са-ша!!!
Присутствовавшие оцепенели, окаменели, казалось, перестали дышать.
Саша? К кому это относилось? Неужто к монарху, повелителю Российской империи?
Крик перешёл в истерическое рыдание. Светлейшая княгиня Юрьевская ползала на коленях возле того, кто ещё недавно был императором и самодержцем Всероссийским Александром II, Освободителем...
Она покрывала поцелуями окровавленное лицо, взывая к нему, словно это безногое бесчувственное тело могло её услышать.
На лице ещё жили одни глаза. В них тлели последние искорки жизни. Но уж и они гасли.
Последняя конвульсия сотрясла тело, и глаза померкли. Катя приникла к ним губами, ещё на что-то надеясь, пытаясь уловить последнее тепло. И, застонав, потеряла сознание.
Её унесли.
Сергей Петрович Боткин наклонился над государем, затем выпрямился, взглянул на часы и проговорил:
— Три часа тридцать пять минут пополудни. Его величество скончался.
— Ле руа е морт. Вив ле руа, — как бы про себя пробормотал великий князь Константин Николаевич.
«Ле руа» был тут же, в кабинете. Рядом с ним всхлипывала его супруга, с этой минуты императрица Мария Фёдоровна. Оцепенело помаргивали глазами сыновья покойного Владимир и Михаил, другие члены царской фамилии, министры.
Новое царствование начиналось с трагедии. И ни у кого язык не повернулся поздравить наследника-цесаревича, которому два дня назад исполнилось тридцать шесть, с восшествием на престол.
Повисло тяжёлое молчание. Его нарушали лишь сдержанные женские всхлипывания.
Молчал и сам наследник — отныне Александр III. Он был подавлен. Время от времени помаргивал покрасневшими глазами и прикладывал к ним надушенный платок. Его огромное тело вздрагивало от сдерживаемых рыданий.
Он был растерян и напуган. На него вдруг свалилась безмерная власть. И он пребывал в ошеломлении. Более всего хотелось ему скрыться, запереться в надёжном убежище. Там, где не смогут достать эти оголтелые террористы. Отсидеться, прийти в себя и понять, как жить дальше, с чего начать.
Наконец он разлепил уста и сказал министру двора графу Адлербергу:
— Граф, распорядитесь... — указал глазами на обрубок, бывший некогда императором Александром II, его отцом.
Сергей Петрович Боткин и его коллеги, врачи придворного ведомства, столпившись, ждали, пока тело унесут, чтобы последовать за ним. Им предстояло составить акт о кончине императора, затем осуществить бальзамирование. Церемониал похорон состоится на сороковой день после кончины императора. Он будет погребён в Петропавловском соборе, рядом со своей супругой Марией Александровной, пережив её менее, чем на год. Такова жизнь...
Новый Александр испытал облегчение. К нему мало-помалу возвращалось самообладание. Он сказал Лорису:
— Граф, распоряжайтесь, — почти то же, что и Адлербергу. Слов у него было мало, да и казались они ему в эти минуты лишними и неуместными. — Я отправляюсь в Гатчину, и всё, что сочтёте важным, присылайте туда.
Гатчина была надёжной крепостью. Она оборонит.
Первым нашёл его там Победоносцев. Наставник писал: «Не могу успокоиться от страшного потрясения... Думая о Вас в эти минуты, на кровавом пороге, через который Богу угодно провести Вас в новую судьбу Вашу, вся душа моя трепещет за Вас — страхом неведомого грядущего на Вас и на Россию, страхом великого несказанного бремени, которое на Вас ложится. Любя Вас, как человека, хотелось бы, как человека, спасти Вас от тяготы в привольную жизнь; но на это нет силы человеческой, ибо так благоволил Бог. Его была святая воля, чтобы Вы для этой судьбы родились на свет и чтобы брат Ваш возлюбленный, отходя к Нему, указал Вам на земле своё место».
Что-то неискренное, выспренное почудилось Александру в этом письме. Брат Коля, старший, товарищ его детских игр был предназначен наследовать престол. Его готовили к этому, да и был он, не в пример ему, собранней, любознательней и прилежней. Но Господь прибрал его к себе шестнадцать лет тому назад. И он, Саша, по старшинству, а отнюдь не по достоинствам занял его место. «Брат Ваш возлюбленный...» Не столь уж возлюбленный, если честно. Завидовал ему и хотел быть на его месте. И вот оказался...