— Не видно пока, — сказала Якимова.

Александр прогуливался по перрону около своего вагона. Подошли Рылеев с начальником станции.

— Почему не едем так долго? — спросил недовольно Александр.

— Сейчас поедем, Ваше императорское величество, — ответил начальник станции. — Составы меняли местами. В свитском паровоз неисправен, теперь состав Вашего величества пойдёт первым, а мы пока паровоз в свитском заменим. Так что через несколько минут, Ваше величество, можно будет отправляться, сейчас только путь освободим.

— Но это нарушение инструкции, — сказал Рылеев. — Первым всегда должен идти свитский.

— Ваше превосходительство, вы же сами сказали — как можно скорее. Это самое скорое.

— Хорошо, — прервал их спор Александр. — Главное, не задерживайте...

Когда мчащийся поезд поравнялся с кожевенной мастерской, Желябов замкнул контакт на батарее и пригнул голову, ожидая взрыва. Якимова тоже заткнула уши.

Но... но ничего не произошло. Им осталось только смотреть вслед прошедшему поезду.

Александр, глядя в окно, курил. Подошёл Рылеев.

— Ваше величество, телеграмма от Её величества. В Туле передали. Из Канн. — Он протянул Государю телеграмму.

Александр прочёл её, покачал головой.

— Ей не лучше. Она и там мучается кашлем. Хочет вернуться. Как приедем в Петербург, распорядись, чтобы за ней отправили Боткина. А из Москвы дай телеграмму в Канн. Запиши текст. — Рылеев достал блокнот, приготовился писать. — «Благополучно прибыл в Москву, получил твою телеграмму в дороге. Огорчён, что ты в том же состоянии. Чувствую себя хорошо и неутомлённым. Нежно целую. Александр». Как приедем, сразу отправь.

— Хорошо, Ваше величество. Надеюсь, текст менять не придётся.

— Ты про что?

— Про благополучное прибытие.

Из подвала вылез перепачканный в земле Гартман. И, отряхнувшись, вошёл в сторожку.

— Ну как? — спросила его Перовская [13] .

— Всё в порядке, всё проверил. — Он поправил провода, тянущиеся к батарее. Потом посмотрел на часы: — Скоро, собирайся.

Перовская взяла сумку с двумя флажками — жёлтым и красным и, прежде чем выйти на крыльцо, напомнила ему:

— Не перепутай, включай на втором, первый — свитский.

— Помню, помню, — проворчал Гартман.

Александр смотрел в окно. В нём мелькали огоньки деревень. Он увидел промелькнувшую сторожку, женщину, стоящую на крыльце с фонарём и жёлтым флажком...

Когда поезд поравнялся со сторожкой, Гартман замкнул контакт батареи. За окном раздался взрыв. Вагоны стали сходить с рельсов.

Карета въезжала в Кремль. Встречавший её Рылеев открыл дверцу. Из неё вышел Александр.

— Государь, — сказал Рылеев взволнованно, — только что сообщили — свитский поезд взорван.

Александр уставился на него, словно это он сделал.

— Господи... А если бы паровоз не сломался... Да что же они хотят от меня, эти негодяи? Травят, как дикого зверя. Это уже четвёртое. Осталось всего два.

— Вы про что, Ваше величество?

— Ничего, это я так. Завтра же в Петербург, в Зимний. Только там я чувствую себя в безопасности.

Халтурин, как обычно, направлялся через площадь к Зимнему. За колонной его поджидал Желябов. Халтурин остановился, чтобы прикурить. Тот тихо спросил:

— Сегодня?

Халтурин также тихо ответил:

— Попробую, — и пошёл к подъезду. Он кивнул жандарму, сказал:

— Морозит, однако. Жандарм потопал ногами:

— Вечером придёшь? Моя ждёт.

— Всенепременно, коль будем живы, — ответил весело Халтурин и вошёл в подъезд.

Александр беседовал с принцем Гессенским.

— Положение у вас, увы, серьёзное. Нигилисты совсем ничего уже не боятся.