Ну хорошо, допустим, рано или поздно она все-таки войдет. И что он тогда станет делать? Что он скажет Кейт, когда наконец увидит ее? Про себя Джек решил, что отныне будет вести себя с ней как можно мягче. Но ничего более конкретного так и не придумал.

Джек снял очки, протер глаза и снова уткнулся в лежащие перед ним записи.

«Комод эпохи Регентства, красное дерево, верх из белого мрамора, ножки фигурные… ободранный догола…»

Ободранный догола? Это как? Джек посмотрел на фотографии. Вот он, самый обычный комод, ничего особенного. Он был уверен, что ничего такого Кейт не диктовал. Ну и откуда же тогда взялось это «ободранный догола»? Еще на фотографии виднелось зеркало. А в нем отражались ее округлое плечико и белокурый локон.

С досадой отодвинув кресло от стола, Джек встал, открыл дверь черного хода, вышел в маленький дворик и потянулся, чтобы размять колени. Сегодня, кровь из носу, надо закончить, даже если придется сидеть допоздна. А потом он отправится домой и постарается выбросить всю эту чепуху из головы.

Кейт толчком распахнула дверь офиса:

– Рейчел!

Внутри было пусто, только открыта дверь черного хода. Да куда же подевалась тетя?

– Рейчел!

Ветерок шелестел листками бумаг на столе, компьютер был включен.

Рейчел наверняка где-то здесь.

Кейт опустилась в глубокое кожаное кресло и закрыла глаза. Господи, как она устала! Должно быть, все еще сказывается перелет из другого полушария. Она с наслаждением откинулась на мягкую и прохладную кожаную спинку и утонула в объятиях кресла. Надо отдохнуть. Хотя бы минутку. Пока не вернется Рейчел.

Когда Джек вошел, она спала, склонив голову набок, сложив на груди руки и едва слышно посапывая.

– Кейт!

Он произнес ее имя тихо, чуть слышно. Уж очень не хотелось ее будить.

– Кейт… – нерешительно повторил он.

Казалось, она почти не дышит, словно потеряла сознание.

Джек сунул руки в карманы, сделал шаг назад. О, как он хотел, чтобы она пришла! И вот она здесь. Неужели подействовало, неужели так бывает?

Ах, если бы это было правдой!

Джек снова протер глаза. Надо продолжить работу. Или разбудить Кейт и отвезти ее домой. Да, пожалуй, так будет лучше. Однако, приняв такое решение, он вместо этого уселся в кресло напротив.

Она спит, она сейчас такая беззащитная. Во сне человек всегда беззащитен.

Когда-то давно, в первое время после женитьбы, Джек частенько смотрел на жену, когда та спала. Просыпался среди ночи и с изумлением разглядывал ее прекрасное лицо, обрамленное разбросанными по подушке длинными темными локонами, ее губы, удивительно изящные, слегка припухлые, ее маленькие руки, которые она, как ребенок, прижимала к груди.

Но шли годы, и он стал забывать, как это хорошо – любоваться спящей женой. Она частенько отправлялась в постель, не дожидаясь супруга.

«Я падаю с ног от усталости», – говорила она тоном, в котором слышались одновременно предостережение и осуждение. «Так что, уж будь добр, не прикасайся ко мне» – вот что означал этот тон.

И Джек приучился ее слушаться, покорно и без возражений. Сидел допоздна за компьютером или смотрел телевизор. Все лучше, чем обижаться. Когда он приходил в спальню, жена уже спала, отвернувшись к стенке, занимая ровно свою половину кровати. И вся ее милая, открытая незащищенность куда-то исчезала.

Кейт во сне поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее.

Что это? Он наклонился поближе. Маленький, едва видимый шрам на правом виске, светлый, как тень полумесяца.

Посидев с ней еще немного, Джек приготовил себе чашку чая, включил настольную лампу. Сгущались сумерки, и свет лампы образовал на столе мягкий круг. Кейт спала так крепко, что даже не пошевелилась.

Время шло: минуло полчаса, потом час. На улице было уже совсем темно. Прошло не так уж много времени, а за окном все изменилось. Исчезли куда-то спешащие толпы народу, преимущественно офисных клерков; улица теперь казалась необитаемой, безлюдной. Зато ожили микрорайоны с муниципальными домами, ярко осветились в центре окна пабов, полных шумных завсегдатаев. Но Джокиз-филдс была пустынна, как улицы в романах Диккенса, освещенные мрачноватым светом старинных газовых фонарей.

Джек допил чай, поставил на пол рядом со стулом чашку и откинулся назад.

Она здесь. Он хотел, чтобы она пришла, и вот она здесь.

Кейт открыла глаза и, моргая, выпрямилась:

– Джек! Что вы здесь делаете? Что-то случилось?

– Да, – засмеялся он, – случилось. Прихожу, а тут вы спите.

– Боже мой, как неудобно! У меня, случайно, изо рта слюна не текла?

– Да нет… так, похрапывали слегка.

Она зевнула и снова откинулась в кресле:

– Ничего подобного, я никогда не храплю. Хотя сопеть, может быть, сопела: это со мной бывает, иногда даже громко.