– Я бы предложил изложить мне все этапы вашего метода, – сказал я, – а если у меня по ходу ознакомления возникнут вопросы, я их задам.

– Что ж, – японец пожал плечами, несколько секунд подумал, по-видимому, конструируя в уме схему пояснений, затем взял со стола лазерный стилус и сказал:

– Смотрите.

Красная линия потянулась к дальней стене, возле которой, как я только что разглядел, стояла тарелка головидения. Аппарат негромко загудел и через несколько секунд в метре над ним развернулось объемное изображение помещения, заставленного различным оборудованием.

– Итак, – начал Накадзима, – первая стадия операции предусматривает перенос вашего сознания на цифровой носитель.

– Что, простите? – я подумал, что ослышался.

– Любая, отдельно взятая часть метода сэнсея, сама по себе представляет настоящий прорыв в той или иной области науки, – с явным оттенком самодовольства улыбнулся японец. – Да, вы не ослышались. Ему удалось решить проблему, которая до настоящего времени считалась реализуемой лишь теоретически – снятие всей накопленной нейронами человеческого мозга информации, от появления зародыша до последней минуты существования, и последующий перенос на цифровой носитель.

Я сидел, глядя на Акихиро и с трудом осознавая, о чем именно идет речь. Представить себя отделенным от тела, каким-то информационным сгустком, существующем непонятно где и непонятно как… Простым набором неких символов. Словно сквозь вату доносились восторженные возгласы ученого:

– …это потрясающе. Около тысячи йоттабайт информации [16] . Это поистине настоящая Вселенная…

Я попытался представить, что сотни и тысячи лет буду представлять собой лишь громадный набор цифр, что там у них, двоичный код вроде, но получил лишь головную боль: мое внутреннее «я» не хотело или не было в состоянии осознать столь дикую, хоть на первый взгляд, хоть на второй, возможность. Хотя…

– Постойте, – перебил я его излияния. – В ходе предварительных переговоров нам дали понять, что речь идет о некоем процессе омоложения тела.

– Да, – кивнул тот, недовольный тем, что я не дал ему договорить. – Немного терпения, Рыкоф-сан, и вы все узнаете. Итак, это одна из наших лабораторий, – указал он рукой на голограмму помещения. – Именно здесь будет проводиться операция по съему и переносу информации с коры вашего головного мозга на цифровой носитель.

Я пригляделся к картинке. В центре помещения располагалось кресло, к которому от окружающей его аппаратуры ползли и змеились разнообразные кабели и провода.

– Подготовка к операции занимает около двух часов, – продолжил ученый, – сама операция – почти сутки.

– И где будет находиться мое…сознание после? – спросил я. – И что будет с моим телом? Честно говоря, я не очень понимаю, как сознание может существовать отдельно от него.

– Как видите, может, – улыбнулся японец. – В этом и заключается одно из революционных открытий Окадо-сэнсэя. Даже если бы он не открыл ничего больше, его имя сохранилось бы в веках. Думаю, если спросить любого, хочет ли он существовать вечно в виде цифрограммы внутри интела, или кануть в Лету, в надежде на загробный мир, то ответ – очевиден.

Я пожал плечами. Для меня ответ был вовсе не таким очевидным. Почему-то после восторженных слов Акихиро перед глазами предстало бескрайнее черно-белое пространство: снизу – ослепительно сверкающий лед, сверху – космическая бездна, усыпанная алмазной крошкой звезд. В этом мире царили лишь абсолютные холод и одиночество.

– Что касается вашего тела, – продолжил Накадзима, – то в ходе операции практически сто процентов нейронов головного мозга выжигаются, так что в результате вы превращаетесь в живой труп, кадавра с напрочь отсутствующими рефлексами и любого вида моторикой, не говоря уже об осознанных действиях. Поэтому после окончания операции мы вводим в тело специальный состав, приводящий к биологической смерти.

– Очень интересно. А если в ходе вашей…как его, оцифровки, что-то пойдет не так? – полюбопытствовал я. – Кто мне вернет сожженные нейроны?

– При любой операции существует теоретический риск неудачи, – развел тот руками. – Умереть на операционном столе можно даже от, казалось бы, примитивного аппендицита. Но, с другой стороны, не забудьте, что через первый этап операции прошли уже пятеро клиентов. И готовятся еще трое. Так что у вас будет достаточно аргументов в пользу ее безопасности.

Оптимизма мне это не прибавило, хотя внезапно вспомнился Роберт Марс – первый клиент «Церебрума». Сколько же мужества ему понадобилось, чтобы шагнуть в неизвестность? Или вопрос следовало поставить так: насколько велик был его страх перед смертью?

– Ладно, – вернулся я к разговору. – И что же дальше?

– Дальше из взятых образцов мы начинаем клонирование и выращивание вашего тела и головного мозга. – Японец пробежался лучом стилуса по головизору и изображение операционной сменилось двумя картинками. На одной стайка детей разного возраста, рассевшись вокруг женщины, внимали ее словам. Другая демонстрировала комнату со стеллажом, на разных ярусах которого располагались прозрачные контейнеры с непонятным содержимым.