– Докладывать будем?
– во вроде бы невинном вопросе, заданном командиру Андреем, на самом деле скрывался самый что ни на есть корыстный интерес. Не докладывать - значит, всё содержимое можно забрать себе. Доложить - с большой долей вероятности Ханкала затребует ништяков (бесплатных подарков) и придется отдавать большую часть чужому дяде.

– Надо, - в ответе Ухтырцева опять - таки тоже была своя офицерская корысть. Схрон, пусть и с продовольствием - это какой - никакой, а результат. Поэтому даже перспектива лишиться большей части найденного, старшего лейтенанта не останавливала. Ну и что с того, что командование захочет ништяков? Зато группа будет на хорошем счету. А быть на хорошем счету для командира важнее, чем набивание своего желудка. Поэтому Ухтырцев повернулся к Кравчуку и поманил его рукой, привлекая внимание:

– Давай сюда Хлапотникова!
– группник назвал фамилию старшего радиста группы.

– С рацией?
– глупо уточнил Кравчук.

– Нет, с гармошкой, блин!
– с иронизировал Ухтырцев, и сморозивший глупость боец поспешил ретироваться.

Связь пришлось искать долго. Наконец через вышедшего на контакт посредника удалось достучаться до "Центра". Поступивший приказ гласил:

"Ничего не трогать, - ага, счас - половина схрона была к этому моменту благополучно разграблена, командир отлучился с радистом на поиски точки устойчивой связи и недоглядел, - организовать засаду и ждать "получателей"".

Приказ есть приказ, организовали и принялись ждать.

Двое суток прошли в сухости, сытости, относительно тепле и покое. Враги не пришли. Скорее всего, вражеские прихлебатели из числа местных жителей, видевшие проезжавшую колонну со спецназовцами, слили информацию скрывающимся в лесах бандитам. А возможно, причина была другая, хотя итог оказался один: время потратилось впустую, но если кто-то и огорчился данному факту, то вида не подал. На третьи сутки поступил новый приказ: брать ноги в руки и выдвигаться к месту предполагаемой эвакуации, которое предполагалось провести планово в четырнадцать ноль-ноль следующих суток.

Раздербанив остатки схрона, группа в приподнятом настроении выдвинулась в заданном направлении. К вечеру удалось пройти большую часть пути.

Решение на организацию ночной засады командир принял единолично - не советуясь ни с командирами отделений, ни со старшими троек, но, положа руку на сердце, если бы у Андрея Кислицына спросили мнение, он бы выбор командира одобрил. И не потому, что всерьез рассчитывал на появление в этом месте противника, (скорее уж наоборот), а потому, что местечко, выбранное командиром, как нельзя лучше подходило разведгруппе с точки зрения собственной безопасности. А это, как не смотри, дело далеко не последнее.

Охранение было выставлено, мины установлены. Старший лейтенант Ухтырцев собрал старших троек.

– С маскировкой закончите, и приступайте к ужину. По очереди: один ест, двое охраняют.

– Командир, - замялся Кислицын, - а разогревать можно?

Ухтырцев аж фыркнул:

– Чтобы ваша каша на весь лес развонялась? Нет!

– А воду вскипятить?
– не унимался Кислицын.

– Ты считаешь, сухой спирт, когда горит, воняет меньше, чем каша?

– А у меня газовая горелка, - напомнил Андрей.
– На ней можно?

– На горелке можно, - сдался наконец Ухтырцев, которому не меньше других хотелось чего-нибудь горяченького.
– Только не кофе, от него запаха не меряно.

– Понял, чай так чай!
– покорно согласился Кислицын.

Не прошло и нескольких минут, как над местом засады поплыли разнообразные запахи. Оставалось только надеяться, что ветер нес их в сторону от скрывавшегося в лесу противника.

Ночью пошёл дождь. Он свалился с небес внезапным потоком, прорвался сквозь смыкающуюся листву и ледяной рекой обрушился на разведчиков - как спящих, так и бодрствующих. И без того влажная от тумана одежда окончательно промокла. А дождь закончился так же внезапно, как и начался. С его уходом на небе засверкали звезды, но ненадолго, сгустившийся туман закрыл ночное небо, укутал хребет в плотную пелену, помножил видимость на ноль, скрыл звуки. А следом пришёл холод. Влажная одежда согревала плохо, едва ли не наоборот. Дрожь била тела, щелкали зубы. Температура, приблизившись к нулевой отметке, замерла на месте. Природа словно бы сомневалась, стоит ли ей переходить черту, за которой вода замирает, превращаясь в лед.

Если кто-то думает, что обморозиться в плюсовую погоду невозможно, то он жестоко ошибается. В конце концов, обморожение - это не только тот случай, при котором что-либо превращается в ледышку, но это и когда от переохлаждения отмирают ткани. Или что-то вроде того.

Ухтырцева колотило от холода. Сжавшись в комок, он обходил посты охранения, поочередно повторяя часовым одно и то же:

– Шевелите пальцами, шевелите пальцами...

Бойцы шевелили. Возвращаться домой с отчекрыженными конечностями не хотелось никому. Движение - жизнь, и потому, едва забрезжил рассвет, Ухтырцев скомандовал подъем, надеясь именно движением разогнать сковавшую мышцы стылость.

– Двадцать минут на то, чтобы перекусить, - довёл он своё решение старшим троек, явившимся по его вызову.
– Консервы можете разогревать, но по сторонам внимательно. Ни черта не видно! Слушать. Самим не шуметь. Выдвигаемся по первой команде. У кого какие вопросы?

– Да-да-да каааккие на хрен вопросы? Хоооолодно!
– отстучал зубами сержант Глушко.

– Холодно, - согласился группник, сам едва сдерживаясь, чтобы на виду у личного состава не застучать зубами.

– Мы пошли?
– нетерпеливо уточнил Кислицын.