Узнав о свадьбе Артема и предшествующих ей событиях, недовольно покачал головой:

– Я не хочу осуждать тебя или что-либо приказывать. Но думаю, ты совершил ошибку. Я, конечно, понимаю, страсть есть страсть. Но человек, идущий по пути, не должен быть привязан ни к одной из точек своего путешествия, как бы прекрасна она ни была. Не всегда есть возможность взять с собой все, что хотелось бы. Да и занимаясь нашей работой, ты ставишь под угрозу жизнь дорогого тебе человека и делаешь более уязвимым себя.

– Я люблю ее и не оставлю.

– Знаю. Обещай мне только одно. Ты не будешь посвящать ее в тайну нашей миссии. Кроме того, не старайся рассказать ей все, что знаешь и понял о мире. Я понимаю, что тебе захочется сделать это. Думаю, пока она не готова, и это может испортить ваши отношения. Приготовься, что даже у родного очага ты не найдешь полного понимания. Такова плата за жизнь, которую ты ведешь. Это принесет тебе дополнительные страдания. Вот почему я говорю, что ты допустил ошибку.

– А вы сами таких ошибок не допускали?

В глазах барона отразилась боль:

– Допускал, потому и предупреждаю тебя.

Новгород встретил их напряженной атмосферой. Люди знали, что им предстоит осада, и готовились как могли. Дружина была распределена по стенам – для подготовки обороны. Все прибывающие в город рыцари и ландскнехты также вливались в гарнизон. К удивлению Артема, мирные жители не менее активно включились в оборону. Из горожан было сформировано ополчение, а не вошедшие в него помогали таскать камни на стены и заготавливать смолу.

Артем никак не ожидал столь деятельного участия русского населения в «сугубо немецкой разборке». «Или это уже не немецкая?» – думал он. «Наша задача перевести войну империалистическую в войну гражданскую», – вспомнил он фразу из курса истории КПСС, который слушал в институте, и вдруг понял, чем закончится эта война. «Ой и хитры вы, господин барон», – подумал он, улыбаясь. Впрочем, такой оборот событий его устраивал. Это значило, что скоро он увидит Ольгу.

Оборону возглавил Гроссмейстер. Однако ближайшим его советником стал теперь посадник – вернее герцог – Святослав: во-первых, никто лучше не знал города, а во-вторых, новгородские дружинники составляли значительную часть гарнизона. Это не могло не вызвать недовольства рыцарей, но даже они понимали, что в данной ситуации иначе быть не могло.

Артем был представлен Гроссмейстеру. Случилось это так. Его нашел Питер и передал приказ явиться к Гроссмейстеру. Он провел его через какие-то комнаты дворца наместника, который теперь был штабом, и Артем внезапно попал в проходную комнату, где за столом сидели Гроссмейстер и Рункель. Гроссмейстер в этот раз показался Артему страшно усталым, старым и согбенным. Как будто ничего не осталось от яростного взгляда и горделивой осанки.

– Вот, – произнес Рункель, – это и есть тот человек, кто помог раскрыть заговор, первым скрестивший мечи с заговорщиками и лично убивший предателя Цильха.

Гроссмейстер посмотрел на Артема тяжелым взглядом.

– Ты русский? – спросил он.

– Да, – ответил Артем.

– Почему ты служишь своему господину, немцу, особенно в дни поражений?

– Я служу достойному человеку. Для меня несущественно, побеждает он или проигрывает, – ответил Артем.

– Вот ответ верного слуги, – произнес Гроссмейстер.

Рункель склонился.

– Я бы хотел, чтобы этот человек возглавил десятку ландскнехтов на стенах города, – продолжал Альберт, – мне важен сейчас каждый верный человек, умеющий держать меч. Я найду способ наградить его после нашей победы. Вы не возражаете, барон?

– Почту за честь, – произнес Рункель.

Десятка, переданная под командование Артема, была сформирована из ошметков нескольких, разбитых в предшествующей битве. «Куда ни кинь, везде десятник», – подумал он. Впрочем, дел прибавилось. Со дня на день должна была начаться осада. Жаль, пришлось оставить в лагере князя Андрея подаренные им меч и доспехи. Слишком много подозрений могло бы это вызвать.

И вот тут и произошло ожидавшееся, но оказавшееся неожиданным. Однажды, когда Артем отдыхал после занятий со своими солдатами в небольшом дворике у стены, нечто заставило его вскочить и повернуться. После он многократно перебирал в памяти, что это было. Может, он увидел расширившиеся глаза сидящего напротив ландскнехта. Может, его насторожил хруст снега за спиной. Но в тот момент думать было некогда. В нескольких сантиметрах от него просвистел меч. Реакции хватило только на то, чтобы обеими руками толкнуть в сторону нападающего. Однако этого оказалось достаточно для того, чтобы тот отшатнулся. Мгновенно на него навалились повскакавшие со своих мест ландскнехты, сбили с ног, скрутили, отобрали оружие. Только теперь Артем узнал нападавшего: Иван, старший брат Ольги.

Они стояли во дворе кремля. Суд вел Гроссмейстер. Нападение новгородца на десятника ландскнехтов всегда считалось преступлением тягчайшим. А в военное время, раньше, Ивану срубили бы голову на месте. Сейчас с новгородцами приходилось быть поаккуратнее, однако все свидетельства были налицо и оснований для казни было более чем достаточно. Гроссмейстер поднялся:

– Обвиняемый уличен в попытке убийства слуги ордена и…

– Я ни в чем не обвиняю этого человека, – произнес Артем.

– Но он ведь хотел тебя убить, – изумился Гроссмейстер.